Книга Лечить нельзя помиловать, страница 25 – Александра Логинова

— Ничуть, — подавив зевок, я решила открыть капитану маленький секрет. — Самые талантливые опусы занимают особое место в сердечке гадкой лекарки. Подтяните словарный запас, поймайте вдохновение и станете моим любимым ненавистником.

Вряд ли кто-то переплюнет обвинительную речь адвоката барона, требующего увеличить ему детородный орган. В ней бледный от мужской солидарности правозащитник клеймил меня позором, обвинял в связи с дьяволом, вешал ответственность за неурожай пшеницы в королевстве и спад давления у бабушек-виверн. Я зааплодировала ему первой, присяжные поддержали, но растерявшийся юрист отказался выходить на «бис». И даже назвал плохим словом на просьбу продублировать речь письменно, прислав её мне на память. Зато товарищ прокурор не отказал, с удовольствием поделившись протоколом судебного заседания в обмен на курс поливитаминов.

— Дадите почитать? — жадно попросил капитан, с восхищением приоткрыв рот.

Ой, кажется, я увлеклась и рассказала это вслух.

— Чур, не списывать слово в слово, — фыркнув от смеха, я махнула рукой в сторону книжного стеллажа. — На третьей полке красная папка.

А сама пошла ставить чайник и заваривать свой любимый кофе. Ибо чем еще заняться в три часа ночи, когда за спиной спотыкается гвардейский капитан, погрузившись в чтение судебного эпоса? Кухня выглядела так, будто в моем доме завелась женщина. Белая выглаженная скатерть, сияющий фарфор, свежие бублики, оставленные под крышкой для завтрака, чистые окна, вылизанная плита. Женевьева однозначно заслуживает премии. Лишь бы этот тип не огляделся и не решил, что я стану хорошей женой.

— Вы отличная хозяйка, — с легким удивлением отметил капитан. Тьфу, черт наблюдательный. — Доводилось бывать в домах работающих женщин и, скажу честно…

— Молчите, пока скалкой не огрела, — от собственного голоса по спине побежали мурашки. — Не вам судить работающих женщин, имея в распоряжении целый штат прислуги и не имея детей.

Женщины Порт-о-Фердинанда работают не от хорошей жизни. Здесь роль жены и матери — самая желанная и приятная для женского населения, весьма почетная и одобряемая. Ни один мимиокродил не посмеет сказать, что замужняя женщина, родившая ребенка, ничего не добилась в жизни. Не нужно лезть из кожи вон, получать профессию или открывать свое дело, чтобы тебя уважали. Быть хорошей матерью достаточно, о чем не раз говорили в высшем свете, чутко защищая материнство, отцовство и детство. И это здорово, в чем не стесняюсь признаваться честно, несмотря на собственное отсутствие потомства.

Другое дело — жены бедняков, калек и вдовы, вынужденные пахать на самых черных работах ради детей. И никому не позволено тыкать им грязью в доме.

— Простите, — серьезно повинился Гвардейшество. — Вы правы, они работают как мужчины и воспитывают детей как женщины. Это нельзя сбрасывать со счетов.

Реабилитирован, хмырь болотный, живи до ста лет. Вынув из буфета две чашки, я логично прикинула, что страдать в полдень одной — эгоистично, поэтому нужно поделиться порцией тревожности и тахикардии с врагом. Туда же потенциальное ожирение — конфеты из неприкосновенного запаса, алкоголизм — ложечка сливочного ликера, и сколиоз — кухонная табуретка, одна штука. Враг из Гвардейшества получался мелкий и несерьезный, особенно при таком удручающе-забавном выражении лица: брови потерялись в волосах, глаза — по пятаку, а челюсть медленно едет вниз.