Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 61 – Лариса Петровичева

И именно в этот момент, когда мы проходили мимо окна, выходящего на подъездную аллею, я увидела карету.

Не наемную, а частную, темно-синюю, с гербом на дверце, который я не сразу разглядела. Но стиль, выверенная элегантность – эта карета могла принадлежать только МакАлистеру.

Она стояла в отдалении, под скелетом голого вяза, как будто ждала. Никто не выходил из нее, никто не садился. Карета просто ждала.

Ледяной ком сжался у меня под сердцем. Я остановилась, уставившись на нее.

Кайл, заметив мою реакцию, проследовал за моим взглядом, и его лицо мгновенно стало каменным.

— Так, – произнес он тихо. – Кажется, неделя ожидания закончилась.

Мы стояли у окна и смотрели на темный силуэт кареты, безмолвный и угрожающий, в сером свете угрюмого дня.

Нужен был план. Надо было понять, что же делать дальше.

Карета МакАлистера простояла под вязом ровно час, а затем так же бесшумно укатила прочь. Это было как послание, четкое и недвусмысленное: “Мы помним о вас, присматриваем за вами и никуда не спешим”.

Эта демонстрация силы и холодное терпение были страшнее любой открытой угрозы. После этого даже казавшиеся прочными стены больницы начали казаться иллюзорными, словно сделанными из дымчатого стекла, за которым маячат неясные тени.

Кайл впал в еще более глубокую молчаливую сосредоточенность. Он усилил меры безопасности: в коридорах появились дополнительные медбратья с бесстрастными лицами и слишком внимательными глазами, а в мою комнату принесли маленький, но мощный артефакт-сигнализацию, который следовало активировать при малейшей опасности. И никаких прогулок, даже по коридорам  в одиночестве.

Я пыталась погрузиться в учебу, заполнять свою черную книгу детальными записями о Проржавце и операции с мистером Торном, который, к счастью, шел на поправку. Его кости теперь напоминали старинную вазу, искусно склеенную золотом. Но мысли постоянно возвращались к темно-синему силуэту кареты за окном.

Что они замышляли? Чего ждали?

Ответ пришел не от МакАлистера, а в лице нового пациента, чья болезнь оказалась столь же странной и зловещей, как и эта атмосфера выжидания.

Его привезли ближе к вечеру. Молодого человека звали Эдриан Вейн и было ему не более двадцати пяти. Его сопровождали не родственники, а двое суровых мужчин в простой, но добротной одежде – похоже, коллеги или друзья. Сам Эдриан производил впечатление абсолютно разбитого человека. Он сидел, сгорбившись, зажимая свою левую руку правой, будто пытаясь удержать дикого зверя. Рука была замотана в толстые бинты, но даже сквозь них было видно, как она время от времени дергается, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак или вытягиваются, царапая материал бинта.

— У него рука будто бы сама по себе живет, доктор, – один из друзей, представившийся Томасом, говорил тихо, с опаской поглядывая на руку Эдриана. – Сначала думали, нервы. А потом стали случаться разные вещи. Нехорошие.

— Какие вещи? – спросил Кайл, осматривая бинты.

— Она… ну, в общем, бьет. Сама. Его лупит или тех, кто рядом. Один раз чуть не выбросила из окна чашку, когда он просто хотел попить. И в зеркале… – Томас понизил голос до шепота, – в зеркале бедолага Эд ее видит другой. Чужой, с длинными ногтями, синей… или покрытой какими-то знаками. Страх Господний!