Книга Тебя никто не пощадит, страница 9 – Майарана Мистеру

Пальцы нащупали клочок бумаги, я достала его, но он раскрошился у меня в руке. Я уже даже не помню, что там было написано.

Поднялась на ноги и с тяжелым сердцем снова осмотрела комнату. Сундук с вышитым покрывалом, мамина работа. Трогать его я отказывалась даже мысленно. Медный подсвечник на подоконнике, копейки. Засушенная лаванда, ценность исключительно сентиментальная.

Зато в шкафу, за стопкой зимних платьев, обнаружилась вещь, о которой я забыла напрочь: небольшая брошь в виде стрекозы. Золото, эмаль, два крохотных изумруда вместо глаз. Бабушкина. Я спрятала её туда лет в пятнадцать, когда Мардин начала всё чаще «заглядывать» в мою шкатулку с комплиментами на языке и загребущими руками наготове.

Тогда я подумала, что прячу для нее подарок на какой-нибудь особый случай. Сейчас я подумала, что пятнадцатилетняя я была одновременно круглой дурой и неосознанным гением.

Стрекоза стоила дорого. Золото, камни, работа старого мастера. Империалов сорок, если торговаться. Пятьдесят, если скупщик разбирается в антиквариате и у него хватит совести заплатить честно. Хотя, совестливый скупщик в нижнем квартале — звучит как плохой анекдот. Но теперь я умею торговаться. Ведь каждый день во дворце был своего рода торгом с Лифасом.

Я завернула брошь и серьги в носовой платок, спрятала свёрток в тайник под матрасом. Цепочку с ландышем повертела в пальцах, потом медленно застегнула на шее. Холодное серебро легло точно в ямку между ключиц.

Её я оставлю себе.

Теперь вопрос, как выбраться из поместья. Азура следит за каждым моим шагом. В город меня одну отпускают, только если Виллария в настроении, а она в настроении примерно так же часто, как идёт снег в середине лета.

Но через три дня, если моя память о прошлой жизни верна, Мардин потащит меня на ярмарку в нижнем квартале. В той жизни она вытянула из меня деньги на развлечения. В этой она сама станет моим прикрытием.

Я села на край кровати, сложила руки на коленях и позволила себе улыбнуться. Губы слушались с трудом, будто мышцы отвыкли от этого движения.

Шестьдесят империалов. Примерно столько будет у меня через неделю, если всё пойдёт по плану. Смешная сумма для дочери рода Дэбрандэ. Смешная, но достаточная, чтобы начать менять свою жизнь к лучшему.

Снизу донёсся голос Мардин, она звала прислугу тем капризным, гнусавым тоном, от которого у горничных дёргался глаз.

Я убрала улыбку, расправила складки на платье и выпрямила спину. В зеркале напротив отражалась бледная, тихая девушка с опущенными плечами и кроткими глазами.

Прекрасно. Именно так и должно быть.

Потом я вспомнила про Астру.

Мамин подарок на моё десятилетие — серая в яблоках кобыла с привычкой искать в карманах сухари. Последний подарок.

В прошлой жизни Астру зарезали накануне совершеннолетия Мардин. Сестре взбрело в голову покататься на ней, она сунулась в денник с хлыстом, и кобыла закономерно цапнула её за руку. Рана была пустяковой, но Мардин визжала так, будто ей откусили руку по локоть. К вечеру Виллария отдала приказ. Я рыдала двое суток, пока отец не велел мне «заткнуться и вести себя достойно».

А сейчас Астра жива. И от этой мысли у меня снова перехватило дыхание.

Я быстро сменила платье на старую юбку для верховой езды и льняную блузу, волосы стянула в тугой узел. В коридоре было пусто — Азура ещё не вернулась. Выскользнув через боковую дверь, я привычным маршрутом побежала через яблоневый сад.