Книга Тебя никто не пощадит, страница 51 – Майарана Мистеру

Минуту мы стояли молча. Потом он отстранился, держа меня за плечи на расстоянии вытянутых рук, и посмотрел мне в лицо. Его серо-голубые глаза были сухими, но покрасневшими по краям, и морщины вокруг них сжались так, будто каждая линия причиняла ему физическую боль.

— Кто тебе это говорил? — спросил он тихо. — Кто сказал, что мне всё равно?

— Это сейчас неважно, дедушка.

— Важно, — отрезал он. — Но ладно. Потом.

Он усадил меня обратно в кресло, налил воды из графина и протянул стакан. Потом сел напротив. Некоторое время мы просто сидели, привыкая друг к другу. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза снова и снова возвращаются к моим волосам, к моему лицу, к моим рукам, будто он сверял меня с той десятилетней девочкой, которую видел в последний раз, и находил, и терял, и снова находил.

— Ты так похожа на Элвери, — произнёс он наконец, и его голос смягчился на имени дочери. — Когда ты вошла, я подумал…

Он осёкся, махнул рукой, будто отгоняя мысль.

— Расскажи мне, — сказал он просто. — Расскажи, как ты живёшь.

И я рассказала, осторожно подбирая слова обо всем, что сама считала важным. Конечно, многое я от него утаила, но только для того, чтобы он не волновался лишний раз.

Дед слушал молча, явно оценивая оперативную обстановку. Его лицо мрачнело с каждой минутой, но он ни разу меня не перебил.

— До меня доходили слухи, — произнёс он, когда я замолчала. — Обрывочные. Прислуга болтает, соседи перешёптываются. Я слышал, что с тобой обходятся… скверно.

— Это правда лишь отчасти.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего ожидала увидеть меньше всего: вину.

— Я получал от тебя письма, в которых ты писала, что всё хорошо. Что ты счастлива. Что у тебя прекрасные отношения с семьёй и ты благодарна мачехе за заботу. Я перечитывал их и говорил себе: значит, слухи преувеличены. Значит, девочка сама так решила. Значит, она выросла и ей больше нет дела до старика.

Да, я помню, как писала это.

— Я… я просто писала, как было велено. Мне было десять, потом двенадцать, потом четырнадцать, и каждый год я всё больше верила, что вам действительно всё равно. Простите.

Он тяжело выдохнул, запустив пальцы в коротко стриженные седые волосы.

— Мне прощать тебя не за что. Это я… Я позволил какой-то бабе отрезать меня от собственной внучки парой выдуманных писем.

Мы замолчали из-за чего стало слышно, как потрескивают поленья в камине и тикают напольные часы в углу.

— Есть ещё кое-что, — сказала я. — Отец собирается удочерить Мардин.

Дед поднял голову.

— Повтори.

— Он хочет дать Мардин фамилию Дэбрандэ. Официально. До её совершеннолетия, которое состоится через две недели.

Лицо Диваля Клэйборна окаменело. Я видела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев на подлокотниках кресла, как кожа на скулах натянулась так, что проступила сетка мелких сосудов.

— Мардин, — произнёс он сцепив зубы. — Дочь Волгри. Безродная приживалка, которую Виллария притащила в дом моей дочери. Глэй хочет уравнять её с тобой. С наследницей крови Клэйборнов и Драгларов.

— Именно так.

Дед медленно поднялся из кресла, словно старый медведь, которого разбудили, когда будить категорически не следовало. Он подошёл к камину и упёрся ладонями в каминную полку. Его широкая спина была напряжена так, что сюртук натянулся на лопатках.