Книга Тебя никто не пощадит, страница 41 – Майарана Мистеру

— Как деловые партнёры, — повторила я, и от этих слов, произнесённых ровным голосом Кассии на краю серебристого поля, у меня зазвенело внутри что-то, похожее на радость.

— Могу я еще попросить тебя об одолжении?

— О каком?

— Подержи у себя Астру. Боюсь, ей вскоре могут навредить.

— Конечно. Приводи утром к ручью. Я как раз буду делать объезд полей.

Мы возвращались к поместью через лес. Косые лучи солнца пробивались сквозь кроны, ложились на тропинку полосами света и тени. Я шла рядом с Кассией и чувствовала себя легче, чем за все эти дни.

— Спасибо, Кассия.

— За что?

— За всё. За Лирру, за Тальвера, за Астру и за цветы. За то, что ты согласилась со мной разговаривать после всего, что было.

Она покосилась на меня и ничего не ответила. Только плечом слегка толкнула, как делала в детстве, когда хотела сказать «ладно, проехали, хватит». Я толкнула в ответ, и мы обе усмехнулись, глядя себе под ноги.

Обратная дорога прошла быстро. Лирра сидела напротив, сытая и довольная после кухни Морванов, и я рассказывала ей о лавках, которые скоро перейдут ко мне, и о том, что ей предстоит узнать о травах, маслах и рыночных ценах.

Поместье Дэбрандэ встретило нас привычной серой громадой. Но впервые при виде этих стен у меня ёкнуло сердце, потому что где-то там, в кабинете за тяжёлой дубовой дверью, лежало письмо, которое должно было изменить всё.

Вечером, после ужина, Глэй прислал за мной горничную.

— Барон просит вас в кабинет, леди Элея.

Я поднялась, одёрнула платье и спустилась вниз.

В кабинете горели свечи. Глэй сидел за столом, перед ним лежала толстая папка, перевязанная бечёвкой. Рядом стоял стакан воды, к которому он явно так и не прикоснулся.

В углу, в кресле у камина, сидела Виллария. Она сложила руки на коленях и смотрела на меня. Её светлые глаза были абсолютно неподвижны, и в их глубине горело что-то ровное, холодное, терпеливое, как пламя за стеклом лампы.

— Сядь, — сказал Глэй.

Я села.

Он молча развязал бечёвку, раскрыл папку и пододвинул её ко мне. Внутри лежали документы. Много документов. Свидетельства о праве собственности на три аптечные лавки и парфюмерный салон. Торговые лицензии. Договоры аренды помещений. Бухгалтерские книги, три толстых тетради в кожаных переплётах. Печати, доверенности, ключи.

Всё. Всё наследство моей матери, которое Глэй восемь лет держал в своих руках.

Я перебирала бумаги молча, проверяя каждый документ. Числа, подписи, печати. Всё выглядело подлинным. Бухгалтерские книги я изучу позже, с Риганом, который знает их содержимое лучше, чем кто-либо.

— Благодарю, отец, — сказала я, закрывая папку.

Глэй ничего ответил. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел мимо меня в стену.

Я встала, прижала папку к груди и повернулась к двери. На полпути задержалась у кресла Вилларии.

Мачеха смотрела на меня снизу вверх. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Но в глазах, в этих светлых, холодных глазах, медленно ворочалось что-то тяжёлое и опасное. Она улыбнулась мне. Тонко, едва заметно, уголками губ.

Эта улыбка ничего хорошего не обещала.

Я кивнула ей и вышла.

В коридоре перевела дыхание. Прижала папку крепче и пошла к лестнице, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Лавки были моими. Официально, на бумаге, с печатями и подписями.