Книга Тебя никто не пощадит, страница 2 – Майарана Мистеру

В первых рядах толпы, прямо у самого эшафота, рвался из рук стражников Роэлз. Мой младший брат. Его лицо было мокрым от слез и красным от крика, одежда в беспорядке. Он тянул ко мне свои худые руки, и в его глазах было столько первобытного ужаса, что у меня перехватило дыхание.

— Роэлз… — прохрипела я.

Глэй крепко держал его за плечи. Мой отец. Он хмуро смотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли жалости — лишь брезгливость и раздражение. Он словно хотел сказать: «Даже умирая, ты умудряешься позорить наш род».

А рядом с ним стояли Виллария и Мардин. Мать и дочь. Мачеха и сестра.

На их лицах не было слез. На меня смотрели две женщины в роскошных платьях, с безупречными прическами и… с улыбками абсолютного, сияющего торжества на губах.

И я стояла перед ними в этом красном платье…

Я знала, что Мардин выйдет замуж за нового императора.

Моего мужа.

Того, кто взошел на престол по трупам своего отца и его Тени. Мардин сама, захлебываясь от восторга, рассказывала мне об этом в темнице всего пару часов назад.

«Он всегда любил только меня, Элея, — шептала она тогда, разглядывая меня через решетку. — А ты была лишь ступенькой. Уродливой, грязной ступенькой к нашей власти».

Тогда я слушала ее отупело, погруженная в свое горе. Но сейчас, глядя на то, где она стоит — рядом с моим отцом, братом и мачехой, на почетном месте, в окружении гвардейцев, — пелена с моих глаз спала.

Будь она простой любовницей, пустили бы ее ко мне в темницу? Позволили бы сейчас стоять так близко к эшафоту? Нет. Двор уже безмолвно признал ее. Глэй продал меня наследному принцу, но тот предпочел Мардин, и отец с радостью согласился на эту замену, как только я стала не нужна. Теперь я знала, что с самого начала был заговор.

В моем сердце было так много горя, что я думала, места для других чувств там больше нет. Но я ошиблась. Только сейчас, глядя в торжествующие глаза сестры и мачехи, в равнодушные глаза отца, удерживающего моего рыдающего брата, я поняла, что ненавижу их.

Ненавижу всей той пустотой, что осталась во мне. Взрывной, испепеляющей ненавистью, которая оказалась сильнее страха смерти.

Глашатай умолк. Наступила тишина, прерываемая всхлипами Роэлза.

С другой стороны помоста раздался голос. Ледяной, властный, до боли знакомый голос нового императора.

— Приговор утвержден. Смерть убийце!

Толпа взревела в едином порыве, поддерживая своего правителя. Этот рев заглушил последний, отчаянный вой Роэлза, которого Глэй силой удерживал на месте.

Мое сердце сжалось так сильно, что мне стало физически больно. Я не хотела, чтобы он это видел. Я не хотела, чтобы это стало его последним воспоминанием о единственном человеке, который его любил.

Тяжелая рука палача легла мне на шею. Грубо, бесцеремонно он толкнул меня вперед, заставляя уложить голову на плаху. Яркий шелк, в котором меня выставили на посмешище, прижался к шершавому дереву. Холодный ветер затих, сменившись запахом крови.

Я закрыла глаза, изо всех сил стараясь отгородиться от рева толпы, прислушиваясь к рыданиям младшего брата. И по моим испещренным шрамами щекам покатились слезы.

Горячие. Злые. Слезы ненависти и бессильного сожаления.

Я услышала вдох палача перед тем, как он поднял топор.

И последней мыслью, прежде чем мир взорвался болью, была не молитва о прощении, а яростный, безмолвный крик: