Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 128 – Екатерина Ферез

— А тебе-то зачем знать? – ответил Струган с кривой улыбкой.

— Хочу проверить свою догадку.

— Это какую ж догадку? Чего ты придумал себе?

— У людей вроде тебя совсем нет воображения. Думаю, это ты, а не Ларик Козел, попал в Шулимы за убийство и насилие над женщинами.

— Может и так, а может и не так, – ответил Струган с вызовом, – Твое то какое дело, малой?

Рем взял один из найденных ножей и внимательно посмотрел на острое лезвие.

— Э, ты чего задумал? Не нравится мне, как ты глядишь! – заорал Струган.

— Думаю, как убить тебя. Знаешь, возможно, раньше я поступил бы как лари. Разрезал кожу у тебя на животе так, чтобы ты еще какое-то время любовался на свои внутренности перед смертью. Я видел подобное достаточно часто, чтобы получилось повторить. Или скорее всего просто оставил все как есть и ушел. Здесь неподалеку бродит семейство голодных лисиц, думаю, они бы с радостью съели твое лицо и пальцы, пока ты не можешь пошевелиться.

— Малой, малой, ты чего? Ты ж обещал, что простишь меня, если я все расскажу! —закричал Струган. Во рту у него пересохло и голос сорвался на визгливую поросячью ноту.

— Я обещал простить за то, что ты ударил меня. И я тебя прощаю! Но разве я могу простить то, что ты убил и ограбил всадника первого призыва и то, что ты сделал с благородной госпожой Маришкой? Нет, не могу.

— С кем? С каким всадником? С какой Маришкой?

— С девушкой в белом платье из поместья Дортомир.

— Малой, слышь, ты чего из-за этой девки меня порешишь? Кто она тебе невеста, сестра? Слышь, малой, ну я-то вообще ее не трогал! Это все Иваш, да Чахотка! Это Чахотка, гнида, того старика зарезал! Не я! Ты что же не за что мне брюхо вскроешь?

— Нет, я не стану поступать так. Юри сказала, что меня и без того считают злым человеком. Мне это совсем не нравится. Как поступил бы на моем месте добросердечный человек?

— Отпустил бы! Не бросил бы тут подыхать!

— Нет, не настолько я добросердечный, чтобы на зло отвечать добром, – сказал Рем и перерезал Стругану горло от уха до уха. Кровь хлынула каторжнику на грудь, и он умер без боли, не успев понять, что случилось.

Часть вторая. Ян Ян.

От новой квартиры до старого крыла резиденции наместника, отданного теперь в распоряжение сыскной стражи, было рукой подать. Потому Ян Ян не торопился. По пути он рассчитывал купить медовых рогаликов и съесть на ходу, но не обнаружил на улицах ни одного лоточника. Даже старуха, с незапамятных времен торговавшая семечками на углу под вязами, куда-то запропастилась. Любовь к сладкому Ян Ян считал слабостью, постыдной для взрослого мужчины, потому разрешал себе вольности с рогаликами только по утрам. Так что, оставшись без завтрака, решил, что день сегодня явно не задался.

Всю ночь над Нежбором бушевала гроза. По мостовой вниз к Реке бежали ручьи, унося с собой сорванные порывами ветра листья и сломанные ветки. Казалось, в воздухе запахло осенью, хотя солнце все еще палило, и Ян Ян потел в новом сюртуке с вышитым на груди соколом. На душе было тревожно. Накануне он побывал на одной из дальних ферм, куда отправился, чтобы выяснить, отчего там случился пожар, зарево от которого было видно даже из Нежбора. Ян Ян и местный староста убедились собственными глазами, что ферма разграблена, а жившая там семья мертва. Все до единого – мужчины, женщины, старики и дети – замучены и убиты. Убийца или вероятнее убийцы, вынесли тела на поляну прежде чем поджечь дом и амбары, аккуратно уложили рядком, прикрыли покойникам глаза и сложили руки на груди, как подобает. Все указывало на то, что они не стремились скрыть преступление. Напротив, явно хотели привлечь внимание к своей жестокости. Подобное поведение не укладывалось у Ян Яна в голове, он снова и снова возвращался мыслями к произошедшему и не находил объяснения. Может быть, старшие товарищи по службе разберутся, что к чему, в конце концов это ведь его первое дело.