Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 136 – Екатерина Ферез

— Знаешь, хорошо, что тогда не сказал.

— Почему? Ты попытался бы задушить меня прямо там?

— Нет! Наверное, я бы просто сбежал. Я ведь и правда не подозревал, даже мысль такая в голову не залетала. Я видел, конечно, что ты немного странный для конюха. И то как все там тебя любят. Как магистр Руффо тебя любит, как госпожа Ленни. Я сначала подумал, что она твоя мать, но потом понял, что нет. Все там тебя любят и лошади, и псы, и люди… В общем я то тоже… А, ладно! Если бы ты сказал, что ты принц Ре, не стал бы я, конечно же, с тобой танцевать. Мне и сейчас неловко до жути, что это было между нами. Хотя это было по-настоящему здорово. Я даже и не знал, что так здорово вообще может быть! Проклятие, у меня и сейчас в голове не укладывается, что ты тот же самый человек, что сиял как солнце во дворце Саркани. Если бы не побрякушки у тебя в волосах и ушах, то я бы так и думал, что это Ремуш передо мной сидит.

— Я и есть Ремуш. Это мое полное имя. Но ты можешь звать меня Рем. Если, конечно, не собираешься убивать меня.

— Ааа, — он махнул рукой, — Я в самом деле никогда и не собирался. Всерьез, я имею ввиду.

— Хорошо. Приятно это знать.

— И как все теперь будет?

— Не знаю. Давай выясним. Для начала приезжай на зимнюю охоту. Ты официально приглашен, как мой спутник.

— А что сейчас? Переночуешь здесь? Я имею ввиду в этой комнате? То есть, я хочу сказать, ты же знаешь, что тут сегодня столько постояльцев… Как ты вообще попал сюда? То есть ты же не со свитой тут? Стал бы ты в окно лезть тогда! Такая картина была! Клянусь божественной улыбкой, никогда не забуду это, умирать буду — первое, что вспомню, как ты в луже соуса на карачках стоишь, а дура эта голосит и скачет на кровати!

Он расхохотался, а я потер разбитое колено.

— Я думал, ты мне в голову подсвечник запустишь.

— Я собирался, но потом узнал тебя.

— Повезло мне, — сказал я, оглядывая нанесенный комнате ущерб — занавески разорваны, по полу разбросаны перевернутые медные блюда и тарелки, остатки какой-то снеди, раздавленные гроздья винограда. Гирин снова рассмеялся и смахнул проступившие на глазах слезы.

— Прикажу тут все убрать. Или хочешь в главные покои? Это с другой стороны.

— Мазур, мне пора, — сказал я, поднимаясь.

— Погоди, уходишь? Посреди ночи?

— Думаю, вылезать через окно смысла нет. Обувайся, проводишь меня до ворот. И распорядись, чтобы мальчишка, которому я дал золотую монету, привел мою лошадь.

— Ты дал тут кому-то золотой? Да этот парень, наверняка, уже на полпути в столицу!

Он попытался уговорить меня задержаться до утра, но быстро сдался, натянул сапоги и накинул куртку, похожую на ту, что носил Азур, только без гербовых узоров. Затем отдал быстрые распоряжения своим людям. Прицепил к поясу оружие, а на лицо натянул озабоченное, в меру суровое выражение.

Мы спустились на первый этаж, не встретив по пути ни единой живой души. В холодной тишине прошли по пустынному коридору, только половицы скрипели под ногами. Однако я знал, что за каждой неплотно прикрытой дверью, у каждой щели таится любопытный глаз. Широкая лестница вела к главному залу таверны. Музыка больше не звучала, вместо нее гудели возбужденные приглушенные голоса, которые тут же смолкли, как только я поставил ногу на первую ступеньку. Могильная тишина, склоненные в поклоне фигуры, знакомый запах страха, перебивающий все прочие запахи. Только где-то снаружи заливисто лаяли собаки.