Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 134 – Екатерина Ферез

— Фаррак! — заорал я, пытаясь подняться, но ноги разъезжались в липкой луже, пахнущей острыми специями и инжиром.

Не успел я очухаться, как пронзительно заорала женщина. И орала так, словно ее по пополам режут. Я все-таки смог подняться, держась за разорванную занавеску. Увидел сбоку от окна большую кровать, а на ней стоящую на коленях обнаженную полную и белую, как молоко, рыжеволосую женщину. Она голосила и почему-то подпрыгивала на месте, отчего ее огромная грудь колыхалась в диком непристойном танце. Свет в комнате шел от двух больших подсвечников, один из которых держал в руке Мазур с таким видом, будто собирался вот-вот запустить им в меня. Он замер рядом с кроватью, голый, растрепанный, со злым волчьим взглядом. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились люди с оружием и огнями. Первым с мечом в руках вбежал здоровяк в куртке с гербом Гиринов во всю грудь — посланник, вернувший мне вчера трактат Гасгаллета. За ним следом черноусый и еще трое — все с грозной решимостью на лицах. Женщина тут же замолчала. В комнате повисла плотная напряженная тишина. Посланник, часто моргая от изумления, убрал меч в ножны. Его товарищ попытался что-то сказать, но получил удар локтем в бок, осекся, поперхнулся и отступил назад. Мазур поставил подсвечник на стол и произнес:

— Вышли все. Быстро. И ты, Розочка, тоже ступай.

Женщина слеповато пошарила глазами по комнате, и не найдя своей одежды, завернулась в простыню и просеменила к выходу. Когда за ней закрылась дверь, из коридора послышались сдавленные голоса:

— Это кто там был-то? Кто это, Розочка?

— Не ведаю, господин…

— Это же Сар…

— Рот закрыл, дубина…

Мазур Гирин натянул штаны и сел на кровать. Я упал в кресло, обнаружил на подлокотнике розочкино платье и, вытирая об него липкие руки, подумал, что вряд ли когда-нибудь снова захочу, чтобы к мясу подавали острый инжирный соус.

— И какого беса ты полез в окно? — нарушил, наконец, молчание Гирин.

— Не хотел привлекать лишнее внимание.

— Отлично получилось.

Мы снова замолчали. Он встал, закрыл окно на щеколду, нашел на полу рубашку и опять уселся на кровать.

— Хочешь вина выпить?

— Нет, я пью только воду.

— А я выпью.

Он налил себе полный стакан и осушил залпом.

— Думаю, ты пришел не за тем, чтобы отправиться со мной в Гиринлад. Тогда зачем?

— Почему ты не принял мои подарки? — спросил я, хотя на самом деле хотел сказать совсем другое, но почему-то не смог. Нужные слова застывали в горле.

Гирин мотнул головой и, заметно разволновавшись, запустил руку в волосы.

— Ладно, я тебе скажу. Хорошо, ладно, — произнес он, — Раз все так повернулось. Раз влез ко мне в окно, так и слушай правду… Все время, что прошло со смерти дяди Фитто, каждый день, ты понял? Каждый день я думал о том, как мне убить принца Ре Саркани! Когда мой отец решил принять ярлык… хотя я просил, умолял его не делать этого! Потому как опасался за его жизнь, ведь он не тот человек, который сможет все это вынести… Ты знаешь вообще, что от одной мысли хоть в малости ослушаться приказа королевы, у Фитто шла горлом кровь? От одной только мысли! Мой бедный отец! Я просил его, уступи ярлык мужу Лаисс, старшей дочери Фитто. Он — болван, сказал отец, он не справится с этой ношей. Болван так и что? Все равно все бароны болванчики королевы… так вот я злился, злился, злился. Думал, что от злости скоро в волка перекинусь, как в той сказке. Ай, ладно! Понял ты меня. И от злости представлял, что воткну проклятому последнему Саркани меч в горло, и кончится их власть над баронами Кара! Вот мне казалось, что я так поступить смогу, и это что-то исправит в нашем мире. Понял? Воткну меч в горло, шею сломаю, удавку наброшу и задушу… Представлял, как сделаю это. И не только из-за отца, из-за всего, из-за того, как погано наш мир устроен.