Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 133 – Екатерина Ферез

Я остановился на крыльце и взглянул на небо.

— Вот! Пялитесь вы все на небо! Знаки на небесах ищите! А ведь это все лишь для королей и благородных мужей. А для нашего брата гадание попроще — на кукушкиных яйцах, да на лунных палочках… — произнес подняв палец вверх тот самый пьяный черноусый толстяк, что толкнул меня в дверях.

Теперь я разглядел, что на его застегнутой невпопад куртке вышиты дубовые листья.

— Так вот! Мне-то одна такая нагадала на звездах, эта моя тетка родная была, она хоть и ведьма, но в хорошем смысле… Так вот, она сказала, будто я рожден, чтобы указать путь королям! А я что? А я говно лошадиное целыми днями разгребаю…туда-сюда, сюда-туда… И вот они меня спрашивают, а чего ты все пьешь и пьешь? Чего ты уже весь ум пропил? А я что? А я и говорю, так и где она судьба моя великая? Где? Где? И чего же мне так не везет-то? Вот не везет и все! Во всем не везет! Самому от себя противно и охота утопиться, честно вам скажу. Вот пойду и утоплюсь, вот прямо с утра, когда протрезвею маленько и от отвращения к себе совсем худо мне станет. Пойду и утоплюсь. Что скажите?

— Скажу, что тонуть вам не понравится, — ответил я.

— Так и что же делать?

— Не знаю. Вы служите Гирину?

— Барону Кар-Гирину! — возмущенно воскликнул пьяница.

— Верно. И где он сам?

— Известно где, на мягких перинах спит в главных покоях.

— А его сын?

— Так тоже, наверное, спит или получше даже, — пьяница хмыкнул и пожевал ус.

— И где он спит?

— А вы это к чему интересуетесь?

— Мне предложили провести ночь на кухонных полатях с клопами. Интересно насколько к нему судьба сегодня благосклоннее.

Пьяница расхохотался и ответил:

— Куда как благосклоннее, уж будьте уверены! И ко мне тоже! Наш благородный Мазур Кар-Гирин ночует вон в той башенке, что окошком в сад выходит, там и тихо и прохладно и всего этого смрада не слыхать. А я устроен в общей комнате, зато с краю! Скажу как есть, это вы, видать, тут самый невезучий человек будете. А вовсе не я!

Он снова расхохотался и звонко хлопнул себя по щекам ладонями.

— Пойдемте, выпьем? Вам бы выпить как следует, чтоб клопы спать не мешали. Пойдемте-пойдемте, угощу вас пивом. Или вам с таким человеком как я пить неприятно?

— Нет, пить я не стану.

— Да и пропадите вы пропадом тогда! Кормите клопов! Корчит из себя тут…

Двери за моей спиной приоткрылись и оттуда высунулась пьяная голова и произнесла, шепелявя:

— Пошли, давай, отыграешься еще! Или ты опять топиться собрался?

Черноусый пьяница сплюнул под ноги и вернулся в трактир. Я же направился к башне, которой оканчивалось левое крыло гостиницы. Вход в небольшой чахлый сад охранял, посаженный на длинную цепь, крупный беспородный пес, лохматый и бурый как медведь. Завидев меня, он заскулил и испуганно поджался. Я потрепал его за ушами, от чего он, кажется, немного ошалел, упал на спину и облизал мою руку.

В башне было три этажа. На первом сквозь большое распахнутое окно я увидел компанию в зеленых куртках с дубовыми листьями, с азартом играющую в кости. Черноусый толстяк сидел на полу, обхватив голову руками, и не мигая глядел, как его товарищ трясет и трясет стакан с кубиками. Наконец, он бросил, раздались веселые вопли, громче прочих орал черноусый, но понять, повернулась ли к нему удача или снова нет, мне не удалось. Окно на втором этаже распахнулось, и я увидел Мазура Гирина. Он показался на мгновение и снова скрылся внутри. Игроки заорали, затопали и засвистели — снова кто-то бросил кости. Я стоял, прислонившись к стволу старой корявой яблони, и обдумывал, как мне позвать Мазура, не привлекая внимания его людей. Тогда я пожалел, что не взял с собой Мэлли, он бы точно знал, что делать и скорее всего сам бы все устроил. И тут же почувствовал укол уязвленной гордости — разве не справлюсь без его помощи? Немедля сбросил плащ, подпрыгнул и легко, как в детстве, взобрался на дерево. Оказавшись достаточно высоко, прошел по толстой ветке как можно ближе к раскрытому окну, оттолкнулся и прыгнул. Я рассчитывал приземлиться на подоконник и попасть в комнату почти бесшумно. И мне удалось бы сделать это без труда, если бы не сапоги Мэлли, которые, как он верно заметил, были мне велики. Я оступился, потерял равновесие, ухватился за занавеску, которая тут же треснула. Нога соскользнула вниз. Колено стукнулось о подоконник. Я вскрикнул от неожиданной боли, завалился назад и едва не упал в кусты шиповника под окном. Каким-то чудом удержался, в последний момент ухватился на оконную раму, рванул вперед и с грохотом рухнул на пол, по пути, судя по звуку, опрокинув что-то медное.