Книга Проклятие рода Прутяну, страница 99 – Лизавета Мягчило

Раздираемый досадой и страхом, Больдо взревел, кинулся вперед, в одно мгновение оказываясь у обрыва. Если она умрет сейчас, то день для нее навсегда останется закрытым – мертвая стригойка воняет падалью и тленом, ей придется зарываться в землю с рассветом и выкарабкиваться, алчно рыща по улицам после заката. Тсера нужна была ему живой, пока каждая клеточка ее тела не преобразится, пока сила не заструится по венам, Больдо должен беречь ее.

Пальцы успели схватить пустоту, а он, глядя вниз, расхохотался. Опустился, с восторгом растянулся на земле, спрятал в пышном сугробе голый живот и грудь, мигом намокла расстегнутая рубашка. Обрыв в этом месте не был резким. Не настолько, чтобы переломить все кости. И сейчас девчонка сноровисто скользила вниз, хватаясь за тонкие сучья неказистых деревьев, чтобы замедлить скорость. Щелкающий зубами приколич нагонял.

Он почти достал ее у конца резкой горы, а Тсера и не попыталась скрыться. Уперлись в землю ноги, поднялся, заискрился в сумраке снег. И ее повело боком, перевернуло спиной вперед, как раз в тот самый момент, когда приколич неловко прыгнул, стремясь подмять ее под себя, желая порадовать собственного хозяина видом распластанной беспомощной добычи.

Больдо должен был понять… Должен был понять, что она попытается провернуть удавшийся раньше трюк снова. Тсера закричала. И в тонком девичьем голосе не было страха или злости – это был крик, с которым он брал города. Чистое ликование. Песня смерти… Его маленькая нежная копия… Приколич был обречен.

Раздался хруст пробиваемой шкуры, визг, а затем она рывком оседлала чудовище. Когти твари вспороли воздух, прошлись совсем близко к ее лицу, когда Тсера пустила в ход клыки, зажимая несущееся по инерции вперед тело в стальных, слишком жестких объятиях, перемалывающих кости. Их швыряло о тонкие деревья, трещали сучья, верещал доходящий приколич. Из его брюха торчала небольшая ветка. Неспособная задеть органы или убить, она уничтожила его иначе: стремящийся избавиться от проткнувшего тело дерева, приколич забыл о главном оружии маленькой воительницы – зубах.

Острый запах псины забился в ноздри, поток воздуха швырнул его прямиком в лицо Больдо, когда шатающаяся, пресыщенная Тсера сползла с обескровленного трупа, встречая его взгляд лихорадочно блестящими глазами. И сорвалась в бегство.

Он не сдержался, с хохотом ринулся следом.

Это почти напоминало те дни, когда он врывался в чужие дома, с наслаждением вбивался в нежные тела, брал свое силой. Эта охота вызывала такой же дикий прилив желания. Возбуждение. О, она была слаще, потому что в этот раз добыча могла дать отпор, могла развлекать его дольше. Он почти понадеялся, что их противостояние будет длиться вечно, что Тсера раз за разом будет убегать, прежде чем таять в его объятиях, выстанывать его имя, раздирая когтями кожу на его спине, вбиваясь клыками в его горло…

— Тсер-ра…

Он не сможет играть долго, не сможет держаться. Больдо слышал слишком сладкое сердцебиение. Ничего, в следующий раз найти ее будет сложнее. В следующий раз она сумеет контролировать каждый толчок глупой мышцы. Даже двух – она отрастит вторую ради него…

— Моя маленькая сладкая Тсер-ра… – Ее сердце запнулось, зачастило еще быстрее. Он готов был урчать от удовольствия. Шаг за шагом он скользил между деревьев густого леса, проваливаясь в сугробы по колени. А она не была глупа – ни один из сугробов не был тронутым, Больдо не видел ни единого следа изящной ножки. И тогда, смеясь, стригой поднял голову к деревьям, на коре которых виднелись белесые разводы-царапины. Услышав погоню, все осознав, она попыталась передвигаться по верху.