Книга Проклятие рода Прутяну, страница 113 – Лизавета Мягчило

— Ты плачешь по чудовищу? – Опуская голову, он уперся лбом в ее лоб, гортанно рассмеялся. – Мое маленькое прекрасное творение, ты проклянешь этот день. Теперь ты осталась одна…

Глаза Копош изумленно расширились, а уже через мгновение затрещала плоть, когда Больдо резко ее оттолкнул. Хлынула кровь из груди, Тсера опрокинулась в снег в тот самый миг, как он загорелся. Вспыхнул алым столбом, а за ним и все дерево. Иоска засучил ногами по земле, пытаясь убраться дальше от пламени. А затем, повернув голову, заметил что-то за ее спиной и дернулся всем телом вперед.

— Дечебал, стой!

Внутренности покрылись ледяной коркой, Тсера обернулась.

Ее брат, ее вздорный, плюющийся сарказмом и острыми шутками брат стоял у двери, нерешительно перекатываясь с пятки на носок. Лицо высоко поднято, взгляд прикован к распятию.

— Дечебал, нет! – Собственный визг вышел истошным, он оцарапал напряженную глотку, изо рта хлынула кровь, заставляющая захлебнуться, подавиться словами. Стригойская сила затягивала рану слишком медленно, она не успевала. Дечебал обернулся. Не было больше теплых карих глаз, не было ребяческого огонька на дне зрачков.

— Я по-другому не смогу, сестренка… Я не хочу остаться в этой темноте, отнимать жизни, потерять себя. Нас. То, какими мы были. – Пытаясь улыбнуться, Дечебал кивнул. Нерешительно, как кивал, будучи маленьким мальчиком, соглашаясь на невкусную конфету и протягивая ей лучшую. Тсера почти поверила, что сумеет его отговорить, что он спустится со ступеней и прижмет ее к себе. Привычно, заставляя уткнуться носом в грудь, вдохнуть родной запах. Она подберет нужные слова. Они сумеют, несмотря на все. К черту «мертвых» стригоев, в пекло «живых», она собственноручно будет вырывать ему ямы в земле для дневного сна, а на закате – встречать крепкими объятиями и обязательно словами о том, как сильно его любит…

Он шагнул вперед.

И мир вокруг поблек. Тсера закричала, поднялась на шатающиеся четвереньки, попыталась встать, добраться, пока не стало слишком поздно… Дечебал горел. Он не ушел в яркой вспышке, как Больдо, – запузырилась кожа, брат рухнул на колени, но на нее больше не обернулся. Глядя на лики святых, он тяжело завалился на бок. Через шум крови в ушах, через зачастившее от боли сердце она смогла его расслышать. Если бы Господь дал ей шанс послушать его еще хоть немного… Час, минуту, она все отдала бы, чтобы обнять его еще раз.

— Я видел Эйш, и я так не смогу… Я передам маме с папой, как ты их любишь.

Алое пламя объяло его фигуру.

А она добралась, скуля, как побитая жизнью дворняжка, вползла за порог, схватила руками живое пламя, опаляя кожу. Та покрылась пузырями, запахло палеными волосами и плотью, жар сожрал брови и ресницы… Тсера смотрела. Смотрела в глаза, пыталась запомнить черты дорогого сердцу лица, пыталась напитаться, налюбиться.

— Мы скажем им это вместе.

Не срослось. Снова не сложилось, черт дери всю нечистую силу этого мира. Ее подхватил под руки Иоска, потянул прочь из церкви. Пока Тсера кричала, пыталась отбиться ослабевшими, изъеденными пламенем руками. Она проклинала его и плакала, она умоляла, цепляясь за порог, оставляя в нем остатки ногтей.

А потом бездумно раскачивалась, сидя в дверном проеме и глядя на кучку пепла.

Вот и все, что осталось от ее памяти. Вот и все, что осталось от единственного родного человека.