Книга Проклятие рода Прутяну, страница 112 – Лизавета Мягчило

Стоящий у деревьев Иоска держал в руках пистолет. Контрсоломонар сделал шаг вперед, к ним, сплюнул на землю вязкую алую слюну и упал как подкошенный лицом вниз. Он попал в сердце Больдо, она поняла это, когда собственное зашлось, ударило вхолостую о ребра и на мгновение перестало биться, обдав новой волной боли.

— Дечебал, не заходи туда! – Крик вышел истошным, испуганным – связь со стригоем резко вспыхнула и начала ветвиться, тонким вьюнком потянулась к брату, вцепилась в грудину. Одно целое. Семья. Стригои.

— Поздно?.. – В голосе Дечебала недоверие смешалось с отвращением, цепляясь за стену, он поднялся, недоверчиво коснулся шеи, на которой принялись затягиваться укусы Эйш.

А Больдо под Тсерой уже поднимался. Неуловимо выскользнув из-под барахтающейся в снегу стригойки, встал на ноги и лениво повел плечами, поворачиваясь к неподвижно лежащему Иоске. Шаг, за ним другой, на губах вампира расцветала торжествующая улыбка.

— Разве не говорили тебе, соломонар, что стригои – не лучший выбор для сражения? – Короткий замах, удар, и Иоску отнесло к деревьям. С громким щелчком внутри колдуна что-то переломилось во время удара о ствол, он засипел, пытаясь подняться. Больдо неспешно шагал следом. Полы разорванной рубахи трепетали на ветру, на обнаженной груди блестели алые бусины крови. – Как смел ты посягнуть на мое? Разве не чуял? – Очередной удар. – Разве не видел?

А внутри Тсеры все обмерло, мысли хаотичными птицами бились о черепную коробку, царапали, оставляя алые, пульсирующие болью полосы. Опря умрет, и виной тому будет она… Вампир небрежно сломал сук пригнувшегося к земле клена, играючи перебросил с руки в руку.

— Как драматично: найти свой конец в кругу стригоев. Ты можешь гордиться, ты пал от руки сильнейшего…

Он не успел ударить, Тсера оказалась проворнее. Быстрый рывок вперед, захрустел под ногами снег, и Больдо обернулся. В тот самый момент, когда она с разбега впечаталась в его грудь, прижимаясь к голому телу с шумным выдохом. Теперь боль пронзила их одновременно.

Отломанный сук выскользнул из рук Больдо, он недоверчиво склонил голову набок, взгляд нашарил ее горящие синим глаза. Тсера заплакала. Больно, так больно, что словами не передать, не сформулировать в единую мысль – грудь жгло, но еще больнее было от его эмоций: искрящаяся надежда таяла, оставляла за собой гулкий след из тоски, обиды и… грусти?

Сломанный сук клена прошел через них насквозь. Его путь начался под ребрами стригоя и кончился аккурат у ее сердца, Тсера могла поклясться – она чувствовала шершавую кору дерева при каждом толчке глупой мышцы. Больдо с изумлением смахнул большим пальцем слезу с ее щеки, растянул губы в улыбке.

— Как же просто, оказывается, убить сильнейшего. Поэты ликовали бы, моя маленькая Тсер-ра… Как в лучших балладах и сказаниях: глупца убила любовь.

Она пожалела, что не умерла в этот же миг, не осыпалась к его ногам пеплом. В голове пульсировали горячие, пожирающие никчемные остатки души мысли: он спас ее, выдернул за руку из церкви, способной убить ее за пару мгновений. Даже во время боя Больдо следил, чтобы она была цела. А она убила его. Убила их двоих.

Ничего не ответила. Промолчала, позволяя ему смахивать слезы с ресниц и щек, пока кожа его покрывалась сотней трещинок.