Книга Проклятие рода Прутяну, страница 106 – Лизавета Мягчило

В той самой, из которой лжец выл, скулил, поджидая наивных людей. Из которой они с братом вынесли на руках собственное проклятие.

Дверь под ее лопатками вздрагивала от резких ударов, пока взгляд Тсеры метался по стеклянному потолку и поросшим подмерзшим вьюнком стенам, по компостным кадкам и кривым лейкам, по колышкам для подвязывания и резиновым перчаткам, перепачканным бурым соком растений. Она искала хоть что-то. Любую мелочь, способную остановить Эйш. Послышался оглушающий треск, и Тсера нервно, истерично рассмеялась – у виска в дерево вошел нож – глубоко, по самую ручку. Скосив глаза, она видела его острие у собственной головы, по щеке побежали тонкие струйки крови.

Ударь Эйш чуть ближе к центру, и больше не пришлось бы сражаться за любовь древнего стригоя. Она смогла бы вернуться в комнату и спокойно доесть ее брата… Стригойка поняла свою оплошность, лезвие резко ушло назад, а Тсера отскочила в сторону. Дернулась к высокой клумбе и сжалась за компостной кадкой, вжимая в плечи голову. Дверь за спиной распахнулась, мимо пролетела растрепанная голая Эйш, сжимающая длинный тонкий филейный нож. Глядя на блестящее лезвие, Тсера прикусила ноготь большого пальца, медленно отползла на другую сторону бочки, пока стригойка не заметила движение среди редкой чахлой зелени. Дечебал никогда не понимал любви сестры к разным видам кухонной утвари, и тогда она, размахивая точно таким же ножом, гордо заявляла, что у опытной хозяюшки филе подобным порежется на аппетитные слайсы в одно мгновение благодаря чуть приподнятому длинному тонкому лезвию. Внутренний голосок нервно хохотнул, обнажая ядовитые клычки сарказма:

«Глотки таким тоже режутся на “ура”, мы вот-вот убедимся в этом».

Ее хриплое дыхание продирало, заставляло приподниматься волоски на загривке. Надсадное: стригойка задыхалась от злости, бешено вращая головой в разные стороны. А взгляд Тсеры, мечущийся по оставшемуся в зоне видимости кусочку оранжереи, замер, зрачки расширились. Рядом с аккуратной табличкой «Rosa ‘Gros Choux d’Hollande’»^[27] и поблекшими без хозяйской руки розами лежал подъеденный ржавчиной секатор. Насколько острым он мог быть?..

— Заряночка… – В оранжерее раздался тихий мелодичный свист – зазывалка для глупых пташек, позволяющая Копош, не боясь издать лишнего шума, рыжей молнией метнуться за очередную бочку. Песня тут же осеклась.

Уловившая движение Эйш прыгнула. Гибкое стройное тело рассекало воздух слишком быстро, в приподнятой в замахе руке сверкал нож.

Быстрее, быстрее, Тсере казалось, что она непозволительно опаздывает. Тело стало неповоротливым, она почти почувствовала лопатками разрезающую кости сталь… Все закончилось за считаные секунды. Собственная рука вцепилась в секатор, Копош перевернулась, больно ударяясь затылком об ограждающие розу камни, и вытянула руки вперед.

Щелчок ножниц вышел оглушающе громким, хлынула кровь. Алым залило глаза и приоткрытый от сосредоточенности рот, а навалившаяся сверху Эйш подвернула ее запястья, заставляя упереть острые ручки в запавший живот. Тсера застонала от боли.

Еще какое-то время лишенное головы тело конвульсивно дергалось, выталкивая фонтаны липкой, пропахшей солью и железом крови, а затем оно замерло. Откатившаяся голова наблюдала за происходящим со стороны со смесью озадаченности и возмущения, из-за приоткрытых губ виднелись клыки и кончик розового языка. Копош зажмурилась, попыталась выползти из-под трупа стригойки, когда ее подхватили чужие руки, дернули вверх.