Книга Проклятие рода Прутяну, страница 103 – Лизавета Мягчило

А затем через пелену ядовитой, пропахшей солью и железом силы скользнул холодок, он пронесся по телу, сбрасывая онемение. Запел до того знакомым голосом, что ей бы впору расплакаться.

«Жди, когда он выйдет. А затем возвращайся в дом, забирай Дечебала и беги. Моя машина стоит у ворот. Делай все быстро, нам нужно убираться отсюда».

Опря.

Усталость и страх настолько сильно обглодали ее душу, что она почти не удивилась, узнав его голос. Прикрыла глаза, каменея на полу, пока Больдо скользил пальцами сквозь ее спутанные волосы, а затем подхватывал на руки, устраивая на алтаре, целуя в острый разворот ключицы. Быстро. Небрежно. Механически.

Она не успела моргнуть, а дверь склепа с тихим скрежетом встала на место, оставляя на земляном полу глубокие борозды.

Тсера заставила себя начать счет до десяти. Действовать неспешно, чтобы вампир ничего не услышал, не почувствовал.

Раз.

В дневниках она прочла, что живые стригои под солнечными лучами не так сильны, что их слабости становятся слишком очевидными.

Два.

Раны затягиваются медленнее, тело изнывает, а глаза режет. Но они не рассыпаются прахом, они способны выдержать даже полуденное пекло… Тело с мягким шлепком ударилось о земляной пол, Тсера сжала зубы. Кажется, она ушибла предплечье.

Три.

Блуждающим под палящим солнцем стригоям требуется гораздо больше крови. В ипостаси животного все переносится гораздо легче, но неопытный вампир может забыться. Слишком опасно влезать в звериную шкуру. Но это стоит того…

Тсера приподнялась на локти, затем на колени. Взгляд уже тянуло к тяжелой двери.

Четыре.

Она поднялась. Неуверенно прильнула к холодному камню, прислушалась. Смогла бы она услышать крадущегося по кладбищу Больдо? Как досадно бы вышло, высунись она наружу слишком рано… Она попыталась унять галопирующее, рвущее барабанные перепонки сердце.

Пять.

Шесть.

Семь.

Руки потянули на себя дверь, та со скрипом подчинилась. И ее обожгло солнечным светом, глаза предательски заслезились, слабость накатила волной.

Восемь.

Тсера вышла наружу и, едва осмотревшись, побежала.

Девять.

Слишком медленно – этой ночью она разрезала воздух стрелою, а теперь человеческое тело снова предавало ее, возвращало хрупкость и слабость. Тсера цеплялась за прячущиеся под снегом корни деревьев, спотыкалась, раздирала ладони, падая на старые каменные плиты памятников. Они затягивались непозволительно долго. Страх за Дечебала почти заставил ее отчаяться.

Десять.

Следом расцвела ярость.

Злость на Эйш, на себя, на наивность Дечебала.

Никто не ответил на дверной звонок.

Если бы кто-нибудь сказал тихой и осторожной Тсере, что она научится ощущать под пальцами малейшие выступы стены, карабкаясь вверх, на высоту трех метров, она бы рассмеялась ему в лицо и назвала ненормальным. Если бы кто-то предположил, что она, задыхаясь от злости и боли, попытается забраться в комнату, выбивая кулаком стекло, она бы убедила человека, что он сбрендил.

Тсера взмолилась, чтобы в ней осталось хоть что-то человеческое, потому что, когда она попыталась проскользнуть внутрь, – тело обожгло адским пламенем. Сжало такой судорогой, что Копош невольно дернулась назад, скуля, как побитый пес. Зацепилась ногтями за оконную раму, пуская по ней глубокие сухие трещины, а затем, сцепив зубы, снова нажала.