Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 13 – Злата Загорская

— Какие семена зимой? — фыркнул Прохор, пряча мое платье под прилавок с такой скоростью, будто боялся, что я передумаю. — Остатки с лета валяются в ящике. Репа, укроп, петрушка... Никто не берет.

— Кидай в сани. В довесок. За жемчуг.

Прохор махнул рукой.

— Забирай. Всё одно мыши сожрут.

Я вышла на улицу, чувствуя, как дрожат колени. Митька уже погрузил мешки. Сани осели под тяжестью. Овес, мука, крупы... и три мешка неликвидного лука. Я заглянула в один из них. Луковицы были мягкие, многие уже выпустили бледные зеленые стрелки. Для торговца мусор. Для меня золотая жила. Это готовый материал для выращивания зелени. Через две недели в тепле эти стрелки станут сочными, зелеными перьями.

— Спасибо, Прохор, — крикнула я, забираясь в сани. — Приятно иметь дело с деловым человеком.

— Езжай уж, — буркнул он с порога, но смотрел уже не зло, а с интересом. — Если еще шелка будут привози. Может, и сойдемся.

Я тронула вожжи.

— Но-о, Звездочка! Домой!

Сани тяжело скрипнули и покатились прочь от лавки. Но не успели мы отъехать и ста метров, как дорогу мне перегородили. Двое парней, крепких, с наглыми ухмылками. Один схватил Звездочку под уздцы.

— Тпру, кляча! — крикнул он. — А ну, барыня, постой. Делиться надо. Генерал далеко, а мы тут голодные.

Сердце ухнуло в пятки. Я сжала в руке рукоятку кнута, который дал мне Бертс на всякий случай.

— Отпусти лошадь, — сказала я тихо.

— А то что? — второй парень шагнул к саням, положив руку на мешок с мукой. — Пожалуешься? Кому? Прохор не вступится. А ты, говорят, богатая теперь. Платьями разбрасываешься. Может, и нам чего подаришь? Или сама приголубишь?

Ситуация стремительно катилась в ад. Я одна против двоих отморозков. И тут я вспомнила. Навоз. У меня в санях, под рогожей, лежали не только мешки с едой, но и вилы, которые я взяла, чтобы счищать снег, если застрянем.

— У меня для вас только один подарок, — я резко наклонилась, откидывая рогожу. — И он вам не понравится.

Я выпрямилась, выставив перед собой железные зубья вил. Глаза мои, должно быть, горели бешеным огнем, потому что парень отшатнулся от саней.

— Одурела? — взвизгнул он.

— Конюх точил их вчера, — соврала я, глядя ему в переносицу. — Хочешь проверить остроту? Я четыре часа вчера кидала ими навоз. Думаешь, я побрезгую проткнуть деревенского дурака?

— Бесноватая... — пробормотал тот, что держал лошадь, и разжал руки. — Пошли, Горг. Ну её к лешему. Бешеная она.

Они попятились, сплевывая в снег, но дорогу освободили.

— Но-о! — рявкнула я так, что Звездочка рванула с места галопом, чего я от неё никак не ожидала.

Мы неслись по лесной дороге, ветер свистел в ушах, сани подпрыгивали на ухабах. Я оглядывалась, сжимая вилы до побелевших костяшек, пока деревня не скрылась за поворотом. Только когда вокруг снова сомкнулись ели, я выдохнула и опустила свое оружие. Меня трясло. Зубы выбивали дробь.

— Нормально, — прошептала я, гладя себя по коленке. — Просто отлично. Еду добыла, семена добыла, местную гопоту напугала. Обычный день.

Ворота Стылого Дола распахнулись, впуская нас в заснеженный двор. Звездочка, почуяв родную конюшню, прибавила шагу и остановилась у крыльца, тяжело фыркая.

Бертс выскочил из дверей так быстро, словно ждал нас у окошка. Увидев меня живой и, что важнее, полные сани мешков, он стянул шапку и с размаху ударил ею о колено.