Книга Крепкий орешек под нежной скорлупкой, страница 30 – Мария Клепикова

— Алёна, тебе плохо? — спросила Лариса, которая осталась на ночное дежурство. Впрочем, всё было очевидно. — Я сейчас.

Девушка вернулась с чистым полотенцем, обтирая меня и давая пить тёплую воду с небольшим добавлением марганцовки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ничего, сейчас полегчает, — успокаивала она меня. — Всё будет хорошо.

Абсолютно обессиленную, Лариса довела меня до кровати и уложила, нежно накрыв дополнительным одеялом, потому как всё тело трясло, а сама ушла. Наверное, убирать за мной. Стыдно-то как!

* * *

Всё время нахождения в больнице я проводила время в одиночестве. Меня всё же перевели в палату на освободившееся место, но и там я держалась особняком. От нечего делать стала писать небольшие рассказики — так, мелкое баловство, но Лариса сказала, что у меня талант.

Да неужели?! Никогда так не считала. А вот подруга (теперь смело могу и её так называть) посоветовала зарегистрироваться на отечественном сайте фикрайтеров, где можно выкладывать своё творчество.

Я поначалу сильно сомневалась, а потом подумала — почему бы и нет? У неё был старенький планшет, который валялся дома за ненадобностью, так вот именно на нём и стала писать. Так называемых «лайков» получала немного, но это и не важно — если одному-двум читателям понравилось, то и замечательно.

С другой стороны, таким образом я уходила от своих мыслей в другую реальность, где всё хорошо. Оля сказала, что на днях меня выпишут — осознание этого приводило меня в неописуемый трепет: что будет потом, что меня ждёт, как буду дальше жить? Все эти мысли перемешивались и давили, поэтому пилюля «ухода в сказку» была необходима.

В палате находиться совершенно не хотелось, особенно в часы посещений, — в такое время всегда уходила к дальнему окну коридора. Не то, чтобы завидно, но душе было больно, да и просто не хотела, чтобы кто-либо видел слёзы.

— Я смотрю, к тебе никто не ходит — сирота стало быть?

Повернув голову, заметила довольно приятного мужчину преклонного возраста с пышными усами и глубокой лысиной, которая ничуть его не портила. Я его не то что часто, но встречала: пару раз в коридоре виделись, пару раз у физкабинета, впрочем, как и с любым другим пациентом нашего отделения. Он тоже держался особняком, но думается, что подходящей компании не было.

По виду он выглядел достаточно обеспеченным и явно деловым человеком — одни телефонные звонки чего стоили. Нет, при всех он не разговаривал, но те начальные фразы приветствия либо отчитывания или наставления говорили сами за себя. Насколько знала, лежал он в платной палате. Признаться, его обращение ко мне вызвало удивление.

— Нет, просто отец уехал, — врать не любила, но и говорить правду незнакомому человеку не хотелось.

— А я вот тоже один, — мужчина многозначительно вздохнул, давая понять, что не поверил мне, но прямо этого не высказывая. — Приходят друзья, знакомые, а вот родной внук совсем знать не хочет. А ведь я его, считай, сам воспитал. Отец его, мой сын, Бог ему судья, бросил и жену, и сына. Невестка почти сразу в аварию попала и скончалась. Так что внучок вырос на моих руках.

Мужчина кивал седой головой сам себе, облокотившись на подоконник и вглядываясь в мелкие снежинки за окном, что плавно опускались на карниз, припорашивая крошки для птичек. Медперсонал ругался на произвольную кормушку за окном, однако ничего поделать с этим не мог.