Книга Крепкий орешек под нежной скорлупкой, страница 31 – Мария Клепикова

— Всё делал для этого охламона — образование дал, на ноги поставил, а он даже ни разу не навестил.

Вновь я слушала очередную историю очередного пожилого человека. Как бы не хотела, но уши ведь не заткнёшь? В отличие от бабских пересудов, его история трогала, и я искренне внимала горестным словам.

Как же порой иногда завидовала другим пациентам — каждый старался о чем-то поговорить, выговориться, одна я держала всё в себе! Половину истории прослушала, кивая изредка головой и давая понять, что вся внимание, а на самом деле мысли убегали в сторону.

У меня ли всё хорошо? Все думают, мол, молодая, красивая — забот-хлопот не знает! Ну да, ну да. Сердце не выдержало, и, уткнувшись лбом в окно, я сотряслась от рыданий.

— Дочка, да ты чего? — мужчина, что стоял на приличном расстоянии, подошёл ближе и положил мою голову себе на плечо, ласково похлопывая по спине. — Ну, поплачь, поплачь, милая.

Не знаю, как долго так стояли, благо за небольшим «оазисом» из крупных комнатных растений нас не было видно. Мужчина всё гладил голову незнакомой для него девушки, ничего не говоря. И только почувствовав, что я начала успокаиваться, вытер слёзы и взял за руку:

— Пойдём-ка ко мне. Я тебя чайком угощу с вареньем.

Невзирая на отрицание головой, мужчина буквально поволок меня в свою отдельную палату — просторную, с одной кроватью, плоским телевизором на стене, новым столом и стульями, в отличие от обшарпанных в других палатах, ну и отдельным санузлом, разумеется. Он усадил меня, а сам засуетился, ставя чайник и раскладывая по тарелочкам угощения.

— На вот, угощайся.

Его забота тронула меня до глубины души. Уж и не помню, когда обо мне так заботились — всё сама да сама. Мужчина подвинул чашку с заваренным чаем, и всё подсовывал ближе тарелочки.

— Меня зовут Андрей Владимирович, а тебя как звать, милочка?

— Алёна, — немногословно ответила я, хлебнув ароматного напитка и прикрыв глаза. — Спасибо.

— Ты уж прости, меня, старика, но я не первый год на земле живу — вижу, что гложет тебя что-то. Я человек посторонний, так что можешь выговориться — дальше этой комнаты ничего не уйдёт.

Некоторое время я молча внимательно смотрела на него, разглядывая испещрённый глубокими морщинами высокий лоб, густые седые брови, но самое главное — его внимательный и умный взгляд тёмных глаз, такой, который всё видит и без слов. Но при всём при этом назвать его стариком язык не поворачивался.

Андрей Владимирович не торопил с ответом, да и предложение его оного не требовало, так: захочу — скажу, не захочу — промолчу. Но мне почему-то захотелось рассказать, потому что не могла больше в себе носить тот груз, что тяготил.

Да и что, собственно теряла? Поделюсь своей болью, а назавтра разойдёмся как в море корабли — всё равно люди мы чужие и никогда больше не встретимся. Даже случайно. Как говорится: статусы разные.

Что ж, Андрей Владимирович, сами напросились, теперь слушайте и про отца, и про отнятый магазинчик, и про изнасилование, и про ребёнка под сердцем. Рассказала всё как есть, вылила своё горе на его седую голову, только имён не называла.

Андрей Владимирович за весь рассказ то крутил усы, то ходил взад-вперёд по палате. Я видела, как сжимались его кулаки, и как тяжко он вздыхал:

— Ноги бы ему оторвать этому мерзавцу! — возмущался он, но не только на насильника, но и на меня. — Почему ты на него не заявила?