Книга Крепкий орешек под нежной скорлупкой, страница 29 – Мария Клепикова

— Нет, вообще не живу.

— Значит, ты девственница? — Пелагея Витальевна записывала интересующую её информацию.

— Да. То есть, нет.

— Девушка, не морочьте голову. У Вас был половой контакт?

Как ни прискорбно было в этом сознаться, но пришлось подтвердить.

— Когда были последние месячные? — продолжала она заполнять медицинскую карту.

— Седьмого, кажется, — не сразу ответила я, вспоминая.

— Месячные регулярные?

— По-разному. В основном колеблются от двадцати восьми до тридцати четырёх дней и идут по восемь дней.

— Месячные болезненные?

— Да.

Пелагея Витальевна надела перчатки и подошла ко мне. Да, это не мужчина, но лежать в кресле без трусов с раздвинутыми ногами всё равно было стыдно.

— Поближе, пожалуйста, и руки на грудь положи, — доктор взяла мазок, а затем провела пальпацию.

— Ну, поздравляю тебя, срок три-четыре недели, — она сняла перчатки и уселась за стол, оставляя запись в направлении. — Результат анализа передадут в твоё отделение.

Пелагея Витальевна протянула мне медицинскую карту со своей отметкой. Очередной шок и разбитая надежда, что всё это неправда, добили меня. Чувствую, как кровь отлила от лица — мне вновь подурнело.

— Алёна, — окликнула меня Пелагея Витальевна, — муж есть? — ответ отрицательный. — Отец ребёнка может о вас позаботиться? — вновь — нет. — Рожать будешь или будем делать аборт? Имей ввиду, что первую беременность желательно сохранить.

«Ничего я не знаю! Я вообще не знаю, что будет со мной завтра, а тут ребёнок! Знали бы вы все, как он был зачат!» — всё это хотелось прокричать. Чтобы не спрашивали, не интересовались и вообще — оставили меня в покое!

— До свидания, — еле «проблеяла» я и на ватных ногах вышла за дверь, оседая рядом с Ларисой на стул.

— Ну что, всё нормально? Пелагея Витальевна тебе понравилась? Что она сказала? — ответом было молчание. Руки безвольно повисли, выронив бумагу. — Так-с, что тут у нас? Ого, да ты и впрямь у нас молодая мамочка! — воскликнула она, прочитав отметку на направлении.

Лариса вновь повела меня безучастную по просторным коридорам. Я ничего не замечала. В голове была только одна мысль: беременна, беременна от этого мерзавца и насильника!

Вернувшись к себе, я легла, укрывшись с головой. Думала, что, наверное, с ума сойду. Сколько ещё страдать? Мало мне несчастий, так ещё и ребёнок теперь.

Признаться, на одно мгновение, но я подумала об аборте. Смалодушничала. Однако всё же прогнала эту мысль — ребёнок ни в чём не виноват. Он не виноват, что у него такой отец.

С такими тяжкими думами я лежала до ночи, изображая спящую. И только, когда в отделении воцарились тишина и покой, я заплакала в полную силу. Душевная боль пронзала меня насквозь, было настолько плохо, что даже невыносимо.

Почти прошедший кашель вернулся с новой силой, никак не прекращаясь. Быть может, и, скорее всего, из-за рыданий. Они душили меня до тошноты, до рвоты, которая…

Осознав, что внутреннее содержимое готово вырваться наружу, я пулей побежала в туалет, затыкая рот ладонями, но не успела — меня вырвало в проходе.

Было горько, вонючие массы выходили не только через рот, но и через нос, обжигая слизистую. От вида собственной рвоты мне стало ещё хуже. Слабость резко накатилась, и я присела на корточки, согнувшись в три погибели.