Книга Корона клинков, страница 75 – Елизавета Берестова

Вот оно. Стоп. Воспоминание потянуло за собой то самое, спрятанное и давно забытое: перерезанное горло одного и нож, торчащий в глазнице второго убитого, напомнил об очень давних временах, тогда Осокорь не прибавлял ещё к своему имени патрицианское Туллий, и имел куда как более скромное воинское звание. Он исполнял обязанности старшего письмоводителя и страшно гордился новыми знаками отличия. Именно тогда, незадолго до окончания Северной войны, много говорили о своеобразной манере лидера эльфийского сопротивления расправляться со своими врагами. В голове всплыло имя Ясень. Да, в те времена это звучало. По всему приграничью мало нашлось бы чиновников, ведавших финансами, кто мог спать спокойно. Небольшая группа эльфов появлялась, словно по волшебству, забирала деньги, с отчаянной жестокостью расправляясь с начальством. Они исчезали так же ловко, как и появлялись, оставив на груди одного из убитых веточку ясеня. Чего только не болтали об этих эльфах! И волшебное оружие, и боевые заклинания, и ещё бог знает, что. Но по сводкам, проходившим через руки Осокоря, фигурировал знаменитые удары Ясеня — точно в глаз или по горлу до позвоночника. Причём оружием при этом служили самые безобидные предметы, какие найдутся в любой комнате. Например, нож для разрезания бумаг. Или хлебный нож…

Неужели это Ясень? Осокорь уселся за стол. Адъютант, предварив своё появление вежливым стуком, поставил перед легатом тарелку персиков с мёдом, пересыпанных осколками льда.

— Позови ко мне прокуратора, коменданта порта и Петрокла, — приказал Осокорь, с удовольствием ощущая прохладу в желудке уже от первой ложки, — да пускай поторопятся. И ещё, пошли вестового за легатом расквартированного в Осэне легиона.

Кто бы сказал — не поверил, а так по всему получается Ясень, — думал он. Пятнадцать, нет почти семнадцать лет полной безвестности, и вот снова. Великодушный император Барс объявил полную амнистию, всем эльфам по случаю подписания долгожданного мира и своего бракосочетания с эльфийской принцессой Ирис. О Ясене забыли, как о страшном сне. Кто-то говорил, будто он погиб в самом конце войны, другие склонялись к мысли, что легендарный герой покинул пределы империи, одним словом, о нём все это время не было ни слуху, ни духу.

Совпадение? Нет, Осокорь давно расстался с наивностью, позволявшей верить в подобные совпадения.

Интересно, господин Второй консул, — подумал он, выуживая последние ледяные крупинки из медового сиропа, — вы во время нашего приватного разговора в Рие знали, что Меллорн — это Ясень? Почти наверняка знали, но промолчали. Как промолчали о внуке травника с голубыми глазами. С некоторых пор мальчику в Лирийской империи опасно иметь голубые глаза.

Адъютант доложил, что те, за кем посылали, прибыли.

Прокуратор расположился возле стола, Мироний присел у двери, а Петрокл остался стоять, потому как сесть больше было не на что.

— Доложите нам, Петрокл, обо всех происшествиях, имевших место нынешним утром. — Кашлянув, велел прокуратор. Он как бы ставил этим себя почти рядом со столичным порученцем, всем своим видом показывая, каких нерадивых подчинённых послали ему боги.

— Чего ж тут докладывать, — повёл могучими плечами Петрокл, — вам я всё обсказал, а господин легат самолично в хлебной лавке были. Получше нас с вами знают, что к чему.