Книга Корона клинков, страница 212 – Елизавета Берестова

— Но я же сын Барса, причём, старший!

— Ты, несомненно, старший сын, да только не Барса.

Аурон от неожиданности сел на стул прямо на книги и скрученные пергаменты.

— Что вы такое говорите, дядя, — вскричал он, когда дар речи снова вернулся к нему, — это невозможно!

— Я говорю то, что знаю, — отрезал Флорестан. — Я хранил тайну более двадцати пяти лет и не стал бы посвящать тебя в неё, если бы ты не был так одержим идеей короноваться Короной клинков. А это, как ты сам мог убедиться, опасно для жизни.

Аурон слушал, приоткрыв рот, отчего его пухлая физиономия приобрела сходство с младенцем-переростком.

— Но я — наполовину варвар, — жалобно произнёс он. — Взгляните на эти белесые волосы. А глаза? Вы когда-нибудь видели у лирийца такие светлые глаза? — принц-регент говорил быстро и сбивчиво, словно пытался не позволить произнести своему дяде нечто ужасное, что окончательно разрушит его представление о мире и о себе. Но остановить Флорестана было не так-то просто.

— Да, ты — варвар-полукровка, — подтвердил он, — а также несмываемый позор твоей матери и всего нашего рода. Думаешь, в Рие было мало варваров? Для моей резвой сестрицы хватило! — годами сдерживаемые негодование, стыд и горечь вырвались наружу. — Красавица, умница, девица королевской крови связалась с конюшим. И злые языки поговаривали, что ни с ним одним. При этом у неё не хватило ума подумать о последствиях! Вот так наша семья получила девицу, забеременевшую от своего конюшего. Отец — твой дед, вообще от огорчения слёг с ударом, положение спас родственник, воевавший рука об руку с Барсом. Тот как раз провозгласил себя императором и поддержка старой знати была для него отнюдь не лишней.

— Выходит, он знал, что я — не его сын? — хрипло спросил Аурон. У него от волнения пересохло в горле.

— Хелвуд Барс никогда не был дураком, — кисло улыбнулся Первый консул, — для него брак являлся лишь сделкой, одним из условий которой был ты.

Аурон не то вздохнул, не то всхлипнул. Он ненавидел Барса, ненавидел свою покойную мать, ненавидел дядю, спокойно сообщившего ему, что он, принц-регент Аурон, не просто бастард, а сын какого-то конюшего! Не хватало воздуха, в глазах всё плыло, а где-то в груди, в области сердца тоскливо сосало. Принц тяжело поднялся и сделал неуверенный шаг в сторону двери. Скорее прочь из этой ужасной комнаты, где даже сам воздух пропитался его позором.

— Довольствуйся регенством и не высовывайся. Не следует откусывать кусок, который ты не сможешь прожевать, — ему в спину сказал Флорестан.

Аурон не помнил, как добрался до своих покоев, ему казалось, что страшная правда клеймом светится у него на лбу, и каждый встречный кланяется ему со скрытой насмешкой.

— Что с тобой? — спросил Виго, дожидавшийся друга в приятном ничегонеделании, — да на тебе лица нет!

Аурон рухнул на ложе, его полные плечи сотрясались от рыданий. Никогда ещё юный гладиатор не видел своего любовника в подобном состоянии. Он растерялся, не зная, что сказать или сделать.

Наконец, рыдания перешли в судорожные всхлипывания, и неудавшийся император попросил вина.

— Что случилось? — снова спросил Виго, — скажи, кто посмел так обидеть моего друга, и наглецу придётся иметь дело со мной!

От вина принцу полегчало, и теперь он напряжённо размышлял, стоит ли посвящать Виго в свою тайну. С одной стороны Аурон отчаянно нуждался в поддержке и участии, с другой — безумно боялся потерять своё достоинство. Но потребность в поддержке всё-таки взяла верх, и он без утайки рассказал всё о своей попытке прикоснуться к Короне клинков и жутких откровениях дяди.