Книга Проклятие пикси, страница 28 – Елизавета Берестова

— Вы были в доме Сакэда? — не поверила своим ушам госпожа Призм.

— И что? Вы так удивляетесь, словно меня в Кленовый дворец приглашали.

— Род Сааэда — весьма почтенный род, дайте мне боги памяти, Ивового клана, — сообщила квартирная хозяйка, неослабевающим интересом которой был интерес к светской жизни Кленфилда.

— Да, да, — поддержала её Эни, в лице которой Доротея Призм нашла верного союзника. Они вместе читали "Светский листок" — жёлтую газетёнку, переполненную сплетнями и скандалами из высшего общества. Они горячо обсуждали и спорили так, что иной раз могло показаться, будто речь идёт об их знакомых или родственниках.

— Совсем недавно с Сакэда был скандал, — воскликнула Эни, — тогда ещё все газеты писали.

— Летом муж дамы, помешанной на пикси повесился на клановом дереве у себя в саду, — чародейка поспешила предвосхитить подробный пересказ газетных статей, уже готовый сорваться с языка квартирной хозяйки. Об этом говорили загоревшиеся глаза.

— В точку! — подтвердили Эни, — я отлично помню рисунок разбитого грозой дерева. Тогда ещё что-то о родовом проклятии писали.

— Писали, подтвердила госпожа Призм, — но я уверена, вокруг фамилии Сакэда ещё раньше много скандальных слухов ходило. Мы тогда с моим дорогим Юто недавно поженились, вот и вертится в голове слово "свадьба".

— Знаете, сэр Чарльз, это тот мужчина, что повесился, в молодости собирался жениться на эльфийке. Газеты падки на подобную ерунду, может, из слуг разболтал кто, а, может, и сам Сакэда с журналистами планами поделился, — Рика допила чай.

— Дом у них, поди, роскошный, — мечтательно проговорила Эни Вада, — оно и понятно, графам хочешь-не хочешь, а статусу соответствовать надо.

— Дом, как дом, — пожала плечами чародейка, — медные ручки на дверях, библиотека хорошая и дикий виноград по фасаду. Слуг мало. Сама графиня вполне приятная, если б не отпечаток придворного прошлого, эдакая привычка смотреть на всех свысока, да интерес к сказочному народцу. Тут от светской дамы не остаётся и следа: глаза горят, пикси и проклятие с языка не сходят.

Да ещё коррехидор ей поддакивал во всём. А она: " Я всё рассказала Вилли. Только вы, Вилли, меня понимаете!" Я этого Вилохэда Окку просто прибить была готова!

— Я не ослышалась? — подруга чародейки замерла, не донеся кусок торта до рта, — ты назвала имя Вилохэда Окку?

— Да, и что с того? Сперва этот стервец не подумал представиться, и я посчитала, что имею дело с дежурным офицером. Потом же, напустив на себя всю важность древесно-рождённого, повелел к завтрашнему утру написать отчёт, — чародейка перевела дух, — не дав себе даже труда объяснить, в какой именно форме нужно его писать!

— Она говорила с Вилохэдом Окку! — восторженно вскричала Эни, госпожа Доротея, вы слышали? С самим Вилохэдом Окку!

— Ушам не верю — Вилохэд Окку! — вторила ей квартирная хозяйка с дурацкой улыбкой на губах.

— Подумаешь! — дёрнула плечом Рика, — чего такого особенного, Вилохэд Окку — верховный коррехидор Кленфилда и, к моему искреннему сожалению, мой начальник.

— Она ещё смеет говорить, что особенного! — возмутилась Эни, — то и особенное, что он — самый красивый и самый знатный из всех холостых мужчин столицы. Хотя король Элиас тоже не женат, — сама себе возразила подруга, — его можно не считать. Вилохэду Окку двадцать шесть лет, и о нём говорят, будто осколками женских сердец, которые он разбил, можно вымостить дорожку Жреческого парка Семи храмов. Он, и правда, настолько хорош?