Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 42 – Елизавета Девитт

Это был один из подпевал Винсента. Тот, что был вечно в его хвосте, вылизывающий чужие каблуки в поисках хоть капли признания. Винсент его игнорировал. Зато он теперь заметил меня.

— Посмотри-ка, кто это у нас! Всё гадал, сколько же ты стоишь, куколка? — протянул он приторно-масляным голосом, от которого хотелось вымыть уши.

Ни дорогой костюм, ни идеальная укладка не могли скрыть того, кем он был по сути: падалью. Ведь его рука нагло схватила меня за плечо, а раздевающий взгляд скользил по телу так, как будто имел на это все права.

Я оттолкнула его резко, со всей неприязнью, сорвав с себя его пальцы, как налипшую грязь. Щегол при этом так пьяно пошатнулся — и этого было достаточно, чтобы вся его стая за его спиной повернулась, следя коровьими глазами за бесплатным представлением.

— Не продаюсь, — едва ли не чеканя каждый слог, раздражённо прорычала я.

Однако толпа уже завелась. Сбоку вынырнула ещё одна туша — пьяная, широкая, с растянутой ухмылкой.

— Мы к тебе по-хорошему, а ты так грубо. Нехорошо. Совсем нехорошо. Никто не учил тебя манерам, маленькая стерва?

Толпа мужланов тут же разразилась зубастым, улюлюкающим хохотом. И страх — старый, родной, знакомый до дрожи в коленях — захлестнул меня с головой. Но кольцо-артефакт в моей руке в одну секунду сменило форму — вытянулось в призрачное лезвие, пульсирующее от вплетённой в него магии.

Я выставила его перед собой и низко, хищно прошипела:

— Только попробуйте и…

А потом я заметила, как жирный боров, тот, кто спровоцировал всё это, усмехнулся и кивнул кому-то левее за моей спиной. Я не успела даже обернуться, лишь услышала короткий свист биты. И звенящий удар по голове отдался в ушах лютым звоном, ознаменовавшим мой слишком оглушающий проигрыш.

Мир качнулся, померк. И дикий хохот стройным хором прорезал холод ночи. Их последний штрих, который точно не позволил бы мне заорать во всё горло, — впрыснутый в кровь наркотик, почти полностью парализовавший жертву.

Жаль, что не полностью.

Потому что я всё равно, к своему ужасу, рывками приходила в себя посреди собственного ада, который и не думал заканчиваться. И всё моё сопротивление, как и мольбы, были совершенно бессмысленны и наивны — магия в крови была подавлена наркотиком до нуля.

Так мой личный кошмар приобретал более чем реальную геометрию форм. В нём появились для меня новые, пугающие оттенки насилия.

Ведь все знают: бешеные псы, поймавшие жертву, никогда не выпускают трофей из лап, пока не растерзают каждый сантиметр кожи на рваные лоскуты. И всё это забавы ради. А я только и могла, что слушать их довольное рычание, похабные фразочки да шакалий смех где-то на фоне.

Но самым страшным моментом был тот, когда сквозь пелену ваты ужаса я услышала лязгающий грохот двери чёрного входа.

Кто-то щёлкнул зажигалкой. Вспыхнул огонь. И с ним — голос. Ровный. Чужой. Ледяной до корки.

— Вы что делаете?

Секунда мёртвой тишины. А потом — Хаос.

Один из них резко швырнул меня за спину в темноту, как тряпичную куклу. Кто-то другой рывком заткнул мне рот, будто я ещё могла кричать. А третий, пыхтя и криво усмехаясь, произнёс как ни в чём не бывало:

— Да так, развлекаемся с одной из твоих куколок… Хочешь присоединиться, Винсент?

Пауза. Пепел зашипел на снегу. А он даже не взглянул в сторону грязи, которой сам и правил. Лишь презрение — хрусткое, чистое — сорвалось с его губ так же легко, как дым с сигареты.