Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 31 – Елизавета Девитт

Так я хватала каждую искорку его с упоённой жадностью смертника, наслаждаясь каждым чёртовым моментом. Ведь пока мы бились на тех простынях в экстазе, я не находила, что ещё могло дать мне повод почувствовать себя по-настоящему живой.

Пусть я упрямо повторяла себе: «Я держусь, я держусь», но из груди неизменно вырывался сладостный, рваный стон, который дрожью проходил по всему телу от его восхищённого взгляда.

Так, зарываясь в чёрный шёлк волос, я даже была практически благодарна той, кого презирала. Ведь улыбка его, подобно мечу, лишала меня всяких прав, когда он так поразительно нежно целовал меня в плечо и поднимал на руки с тем трепетом, как будто я была не проклятием вовсе, а его благословением.

А после он бесцеремонно сорвал меня с постели и потащил в душ. Но не для того, чтобы закончить, а чтобы утонуть вместе со мной ещё раз. На этот раз — под обжигающе горячими струями, где плотный, влажный пар вежливо и тактично скрывал следы нового, дикого возгорания между нами.

И это было действительно увлекательное безумие.

Ведь я, ударяясь спиной о влажную плитку, шептала судорожно, хватая губами его дыхание:

— Ещё… ещё… и вечность — вот так… Пожалуйста.

Так тот миг стоил для меня, кажется, больше, чем все прожитые годы на этой крохотной планетке на отшибе галактики.

А с рассветом, замерцавшим за окном, мне так явно захотелось умереть. Потому что мы лежали там — нагие и изувеченные этой любовью, с бурным дыханием и безумием в крови, — и мне было мучительно больно осознавать: всему этому вскоре настанет конец.

И даже сквозь пелену страсти и усталости я так неизменно точно поймала тот миг, когда он ушёл на минуту в ванную. Этого хватило, чтобы я смогла сделать всё, чтобы выйти из этой комнаты живой.

Ведь я знала: ещё чуть-чуть, и его перемкнёт. Точно так же, как это было и со всеми иными до него.

Однако пока я не желала думать об этом. Мне было вполне достаточно просто лежать на его плече и бездумно рисовать на груди несуществующие узоры тех мечтаний, которым было не суждено сбыться.

— Эта ночь не должна заканчиваться. Останови её, пожалуйста, — шептала я слова, не имеющие никакого смысла и силы.

Они могли вызвать разве что эту тень ухмылки на лице уставшего дракона, который лишь крепче прижал меня к себе, уткнулся губами в мои волосы и тоже промурчал что-то не особо осуществимое:

— Зачем? Если эта ночь может перерасти в не менее прекрасное утро, которое мы с тобой благополучно проспим. А после будет не менее чудесный день, в котором я отведу тебя на завтрак…

— … Я бы не отказалась сейчас от вафель с клубничным сиропом.

Я дышала с ним в такт, медленно, глубоко, будто хотела пропитать все альвеолы его запахом. Этой невозможной нежностью, что сквозила между пальцев, пока он так мирно гладил меня по спутанному вороху чернильных локонов, а не пытался их вырвать да ударить меня побольнее.

От него подобного сейчас, к сожалению, я бы не вынесла. Потому что этот раз казался каким-то особенным — из-за взгляда его сонно-счастливого, который я неизменно чувствовала, гуляющим по моему телу, освещённому первыми лучами рассветного солнца.

До невозможности красивый и хрупкий момент, когда он с такой теплотой кивнул и тут же прибавил:

— В «Шато Ле Нор» самые вкусные вафли. Туда и сходим, да? — с лёгкостью придумывал он нам общие планы, когда я так неутешительно ухмылялась. И даже подняла на него вновь глаза, полные безмолвной тьмы и невысказанной правды.