Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 30 – Елизавета Девитт

И меня ведь нельзя было пронять таким самоуверенным флиртом. Нельзя. Но… я всё равно вручила ему свою руку, признавая, что он победил.

Я знала, что не стоило мне так отчаянно растворяться в его руках. Знала, что это лишь очередная ловушка Ариннити. Та, что начиналась с мягкого прикосновения и заканчивалась катастрофой.

Ведь что могло быть более ненастоящим, чем так медленно танцевать под талую, живую музыку? Что могло быть более фальшивым, чем этот долгий, пробирающий до мурашек взгляд глаза в глаза?

Мелодия стекала по коже, как тёплый дождь, а воздух между нами сгущался, будто пропитанный мёдом и чарами. Его ладонь на спине вела меня на удивление мягко, но беспощадно, не давая ни шанса оступиться или вырваться из этой ловушки.

А я, глупая и пьяная, и так на деле слишком глубоко пала, когда мои тонкие пальцы сами взлетали ввысь и рушили его бастионы по мановению руки, так извращённо нежно касаясь вскользь обнажённой кожи на шее.

Его мурашки были столь же очевидны, как и то, что его желание было лишь эхом моего собственного. И вспыхнувший лёд в глазах ознаменовал мой непостижимый рок, который всё-таки меня настиг.

Мне нравилось сдаваться ему без боя, когда он так чувственно целовал меня на том танцполе — так, будто я и вправду что-то для него значила. И эта зима, так похожая на весну, расцвела внутри льдом и застыла в пламени. А касания губ, рук и нежных вздохов очень быстро выходили между нами из-под какого-либо контроля.

Так моё необдуманное предложение он принял в ту же секунду, точно боялся, что я передумаю. Словно я могла ещё так просто прийти в себя после того, как он так упоительно целовал меня: у барной стойки, на морозе улицы, а после и в ближайшей гостинице. В неё мы ввалились пьяные друг другом и слишком разгорячённые для долгих серьёзных разговоров.

А я просто наслаждалась тем, как эта точёная стальная колонна плавилась под моими прикосновениями. Особенно когда я так порывисто покрывала его поцелуями, прижимаясь бесстыдно к нему всем телом и поспешно сдирала его кашемировое пальто в темноте номера.

Его стон в раскрытые губы говорил мне о том, что волк, круживший возле добычи, сам угодил в её капкан. И Ксандер тормозил меня, успокаивая словами да поцелуями, пока так отравляюще нежно держал моё лицо в своих ладонях и шептал рвано и горячо бессмысленные слова:

— Послушай… нам не обязательно спешить. Замедлись. Посмотри на меня…

Мой скользящий поцелуй по шее и ниже выбивал из него любые мысли, поэтому он так судорожно выдыхал:

— Проклятие, Лили.

Да. Я была ещё тем проклятием.

Ведь не слушала и не слышала его пустых фраз. Слишком вырос во мне тот прогрессирующий овраг желания, куда меня так неизбежно засасывало, пока пальцы мои так требовательно высекали стальные искры в нём, разрывая пуговицы его рубашки.

И вся его сдержанность так явно сходила на нет. Ксандер сам резко поднял меня на руки, прижимая к стене выточенным из огня и мрамора телом. Тогда пламя меж нами вспыхнуло и занялось по новой, пока я так жалобно стонала, требуя меньше слов и больше прикосновений.

Наверное, я просто не оставила ему выбора. Ведь он так сокрушительно вздыхал и лишь глубже всё погружался со мной в это безумие.

И страсть — ошибочна, я прекрасно знала это и сама. Но вся прелесть запретов заключалась в отчаянном желании их нарушить. И в пульсации тела под приглушённый стон, который мы больше повторить не сможем.