Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 34 – Елизавета Девитт

Парень только фыркнул, но цепко осмотрел мой бардак глазами цвета изумрудов. Он сразу выхватил из фона разбросанные бутылки, пустые бокалы и намёки на недопитые сожаления.

Иногда я действительно запивала проблемы. Топила их в чём-нибудь покрепче, чем моя беспомощность. В тот день, когда встретила своего дракона, тоже пыталась, но, похоже, в нём я нашла градус на порядок выше, чем в любом самогоне. А теперь меня трясло, выворачивало и бросало из крайности в крайность, как пьяницу на ломке.

Однако сейчас я была трезва, как стекло. Пусть и битое.

— Не пойму. Температуры вроде нет, но выглядишь ты так, словно из ада[1] выбралась, — произнёс Питер очередное клише.

Я усмехнулась, но несколько криво. Потому что голодные укусы любви так просто не проходят. Вон те, на моей шее, отчётливей всего. Однако кто, кроме него, на мне найдёт их? Ведь я прятала тело за мешковатым свитером с мужского плеча, а вывернутую наизнанку душу — за смешливым тоном:

— Не утрируй. Я всё ещё выгляжу лучше, чем ты после своего экзамена по рунам.

Питер закатил глаза на мою жалкую попытку перевести стрелки. Хотя, по правде говоря, он и вправду выглядел как восставший мертвец после той ночи, когда их бросили в зимнем лесу в полнолуние.

Ночь, когда вся нечисть вылезала из своих нор на зов крови. А молоденькие колдуны были для них любимым деликатесом: слишком глупые, чтобы прятаться, и слишком зелёные, чтобы выжить.

Неудивительно, что Питер тогда вернулся под утро, облепленный слоем тухлой крови живых мертвецов, которых он взрывал нашими артефактами, как петардами. А потроха нечисти, весело болтавшиеся у него на ухе, будто праздничная мишура, запомнились мне надолго.

Для него тогда это был кошмар, а для меня — момент, когда малыш Пит окончательно перестал быть таким уж беспомощным. Вот и теперь он лишь нервно передёрнул плечами и хмуро прорычал:

— Я же серьёзно, Ли. Когда ты вообще в последний раз выходила из дома? Винсент уже рвёт и мечет из-за твоего исчезновения, — наконец-то Питер выдал истинную причину визита.

Он, как и я, был по уши втянут в наш нелегальный бизнес: поставлял основу для артефактов — пустые украшения, выторгованные оптом за копейки в ломбардах. Иногда Пит даже плёл за меня некоторые амулеты, усердно постигая это нелёгкое искусство по моему примеру. Хотя выходило у него это с заметным внутренним скрипом.

Винсент же за полгода совместной работы стал для меня не просто партнёром, а почти приятелем — единственным, кто раз за разом оправдывал риск моего доверия. Хотя его опека порой граничила с собственничеством: он цинично называл это «защитой инвестиций», ведь его конкуренты не раз пытались переманить меня на свою сторону.

Потому теперь я так понимающе вздыхала, откидывая голову на подушки дивана, и отрешённо произнесла:

— Его заказ на столе в спальне. Можешь забрать и отнести Винсенту. Разрешаю деньги за эту поставку оставить себе.

Пит с выпученными глазами отмахнулся, будто моё предложение было почти оскорблением:

— Не нужны мне твои деньги, глупая!

Я в тот миг лишь усмехнулась, прекрасно видя, как парень отчаянно хотел, чтобы его слова оказались правдой. Но оставаться всё тем же добродушным альтруистом, с которым я познакомилась когда-то в тюрьме, он уже не мог себе позволить.