Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 56 – Юлий Люцифер

позднее понимание мужчины не равно безопасности женщины.

Особенно в доме, где даже признание может оказаться еще одной дорогой к боли.

После ночного разговора с Рэйвеном я заснула не сразу.

Слишком многое встало на место и одновременно стало опаснее.

Теперь я знала уже не по намекам, не по шепоту за дверью и не по случайно услышанным словам лекаря. У меня были письма. Бумаги. Ключи. Записка Эвелин. Прямое признание Рэйвена, что он слишком долго смотрел на меня как на часть дома, а не как на женщину, которую надо спасать раньше, чем ее доведут до края. И именно это было самым тяжелым — не потому, что трогало. Потому, что делало картину живой. Люди вокруг меня уже перестали быть просто фигурами в чужом заговоре. Каждый получил объем. Свою вину. Свой интерес. Свою форму страха.

А значит, следующий удар тоже будет не случайным.

Я проснулась поздно, но не от сна.

От запаха.

Сладкого, тяжелого, слишком знакомого. Он въелся в меня быстрее памяти. Мед, сушеные травы, что-то терпкое, пряное и за этим — почти неуловимая металлическая нота, от которой тело среагировало раньше мысли. Тошнотой. Ледяной волной по позвоночнику. Паникой, мгновенной и без слов.

Я открыла глаза и сразу увидела Ниссу.

Она стояла у столика с подносом в руках, а на подносе — маленькая темная склянка и чашка.

Вторая склянка.

Не вчерашняя. Не тот пузырек, который Рэйвен швырнул в камин. Другая. Уже без всякой попытки скрыть очевидное совпадение.

И именно от этого мне стало особенно страшно.

Потому что если в доме после всего случившегося мне все равно приносят новую склянку, значит, они не собираются отступать. Они просто меняют форму.

— Кто это принес? — спросила я.

Голос прозвучал глухо, но твердо.

Нисса вздрогнула.

— Лекарь прислал, госпожа.

— А Рэйвен знает?

Она замолчала.

Потом очень тихо:

— Нет. Милорд с утра уехал в нижние земли. Вернется только к вечеру.

Вот оно.

Выждали.

Не кинулись ночью, не спорили открыто после разбитой склянки, не пытались продавить меня сразу. Просто дождались, когда Рэйвен уедет из замка, и принесли новую “заботу”.

Так это и работает.

Не страстью. Не вспышкой. Методом.

Я села на постели и почувствовала, как тело слабо, слишком слабо для драки в лоб. Но именно в такие минуты я уже научилась отличать слабость от обреченности. Слабость можно учитывать. Обреченность — только принять. Я не собиралась.

— Подай сюда, — сказала я.

Нисса побледнела.

— Госпожа…

— Подай.

Она подошла медленно, словно несла не лекарство, а приговор, который боялась передавать из рук в руки. И, наверное, так и было.

Я взяла склянку.

Стекло было прохладным. Жидкость внутри — густая, темная, почти рубиновая, если поднести к свету. На дне что-то осело мелким мутным порошком. И этот запах…

Боже.

Вторая склянка с лекарством пахла не спасением, а приговором.

Я знала это не головой.

Телом.

И именно телесная память сейчас была страшнее любых догадок. Потому что разум еще мог ошибаться. Объяснять, сомневаться, искать логические ходы. Тело — нет. Оно уже проходило через этот запах. Через эту сладость. Через этот липкий, ватный провал после первого глотка.

И вдруг в памяти вспыхнуло.

Не целая сцена. Слишком коротко. Но на этот раз яснее, чем раньше.