Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 49 – Юлий Люцифер

— Нет. Я только начала.

Но спорить с телом было уже бессмысленно.

Он понял это раньше меня и, не спрашивая, вывел из-за стола. Не понес. Не унизил этим перед всеми. Просто поддержал ровно настолько, чтобы я дошла сама. И именно в этой осторожности было что-то опасно мужское — не нежность, не вина, не раскаяние, а инстинкт человека, который не может позволить женщине рухнуть там, где все уже смотрят.

На пороге столовой я все-таки обернулась.

Лиора сидела неподвижно, глядя на мокрое пятно на скатерти.

Эвелин не двигалась.

Варден улыбался уже без ленцы — зло, почти с восхищением, как на дуэль, где кто-то внезапно вытащил нож вместо шпаги.

Хорошо.

Пусть запомнят этот ужин именно таким.

Не как приступ больной жены.

Как момент, когда я впервые ударила в ответ.

Когда дверь столовой закрылась за нами, Рэйвен остановился в пустом коридоре и только тогда отпустил меня.

— Ты с ума сошла, — сказал он.

Я прислонилась к стене, дыша слишком быстро.

— Нет.

— Да.

— Нет, милорд. Это вы все слишком долго рассчитывали, что я буду терпеть достойно.

Он провел рукой по лицу.

Усталый жест. Но на этот раз в нем было не раздражение. Почти шок. Потому что, вероятно, даже он не ожидал, что я решу отвечать не словами только.

— Вода на столе? — спросил он. — Это теперь твой способ вести войну?

Я подняла на него глаза.

— Нет. Мой способ показать, что их светлая, тихая, удобная замена больше не будет сидеть там сухой и невинной, пока меня наверху доживают чашками.

На секунду он замолчал.

Потом тихо сказал:

— Ты понимаешь, что теперь Эвелин не отступит?

Я почти усмехнулась.

— А разве до этого она отступала?

Вот после этого он уже не нашелся, что ответить.

И правильно.

Потому что я наконец поняла главное: соперница пыталась унизить меня как больную, а я впервые ударила в ответ не потому, что потеряла достоинство.

А потому, что перестала путать достоинство с покорностью.

И дом это уже услышал.

После сцены за ужином, воды на белой скатерти и того, как Рэйвен вывел меня из столовой раньше, чем тело окончательно перестало слушаться, ночь в доме стала не тише.

Осторожнее.

Это чувствовалось во всем.

В том, как слуги опускали глаза быстрее обычного. В том, что в коридоре за моей дверью дважды слышались шаги, но никто не входил. В том, как Нисса принесла мне поздний поднос не с настоем, а только с водой и бульоном, будто кто-то уже понял: после сегодняшнего ужина открытая чашка в моих покоях будет выглядеть не заботой, а признанием.

Я лежала в постели и чувствовала себя так, словно весь день меня не кормили, не лечили и не переодевали, а тащили через ледяную реку. Слабость жгла под кожей, голова гудела, в ногах жила тупая ломота. Но за всем этим телесным изнеможением все равно стояла одна, слишком ясная мысль: я ударила по ним правильно.

Не потому, что унизила Лиору.

Не потому, что вывела Эвелин из ее безупречной ровности.

Потому, что второй ужин уже нельзя было списать на припадок, слабость или последний всплеск больной жены. Я пришла. Села на свое место. Назвала вещи их именами. Ударила. Ушла на ногах.

Значит, старая версия Мирен — удобная, доживающая, уже почти выведенная из дома — окончательно треснула у всех на глазах.