Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 29 – Юлий Люцифер

Я проснулась с таким резким вдохом, будто меня вытолкнули из воды.

Сердце билось где-то в горле.

Не картинка. Не воспоминание целиком. Но достаточно, чтобы понять главное: да, Рэйвен был рядом не тогда, когда меня уже спасали от болезни. Тогда, когда меня к этой “болезни” вели. Он не обязательно знал все. Но уже точно был частью той слепой, страшной мужской уверенности, с которой легче поверить лекарю и сестре, чем женщине, говорящей, что ей страшно от собственного лечения.

Утро принесло лекаря.

Конечно.

Он пришел не один — с подносом, пузырьком темного стекла и лицом человека, который всю ночь думал не о больной, а о том, как теперь правильнее вести себя с ожившей проблемой. Нисса впустила его и сразу отошла к окну, но я видела, как она сжимает пальцы в складках передника.

— Как вы себя чувствуете, миледи? — спросил он.

Я посмотрела прямо.

— Так, будто мне очень не нравится ваше участие в моем выздоровлении.

Он моргнул.

Быстро.

Но оправился почти сразу.

— После вчерашнего переутомления вам особенно нужен покой.

Вот и снова — тот же язык. Словно у них в доме был один учебник на всех: женщина сказала слишком многое — значит, перевозбудилась. Женщина увидела лишнее — значит, переутомилась. Женщина сопротивляется — значит, ей нужен покой.

— А если мне нужен не покой, а ответ? — спросила я.

Лекарь поставил пузырек на столик и, не глядя мне в глаза, занялся пульсом.

Я не отдернула руку только потому, что уже понимала: иногда лучший способ не дать врагу управлять тобой — не запретить ему все, а заставить думать, будто часть старого контроля у него еще сохранилась.

— Ответы вредны в вашем состоянии, — сказал он.

— Значит, состояние у меня очень удобное.

Он поднял взгляд.

И в этот короткий миг я увидела, что да — его не столько пугает моя слабость, сколько мой язык. Потому что пока женщина почти мертва, ею можно распоряжаться. А вот женщину, которая даже на подушках умеет назвать схему, уже сложнее лечить до нужной тишины.

— Я назначу вам более легкий настой, — сказал он.

— Чтобы я была тише или чтобы мне стало лучше?

Лекарь сжал губы.

Ответить не успел.

Дверь открылась, и в комнату вошел Рэйвен.

Он был уже одет для дня — темный сюртук, высокие сапоги, волосы убраны назад. Собранный. Холодный. Такой, каким, наверное, привык входить в любые неприятности: не с сочувствием, а с готовностью быстро навести порядок.

Но когда он увидел меня сидящей и лекаря у кровати, что-то в его лице изменилось. Едва заметно. И я сразу насторожилась.

Не из-за тревоги обо мне.

Из-за расчета. Будто в комнате происходило нечто, чего он хотел держать под своим контролем.

— Что с ней? — спросил он.

Не “как ты”.

Не “тебе лучше?”.

Сразу — что.

Прекрасный муж.

— Миледи слаба после вчерашнего, — ответил лекарь. — Я принес новый…

— Нет, — перебила я.

Оба повернулись ко мне.

Хорошо.

Пусть хотя бы на секунду выбиваются из своего удобного ритма.

— Я больше не буду пить ничего, пока мне не скажут, что именно в этой чашке.

Лекарь открыл рот.

Рэйвен посмотрел так, что у более послушной женщины, возможно, дрогнули бы колени.

У меня дрогнула только злость.

— Это лекарство, Мирен, — сказал он.

— Вы уже однажды так сказали.

— Потому что это и было лекарство.

— От чего? От памяти?

Тишина.

Почти приятная.