Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 172 – Юлий Люцифер

— Доброе утро, леди.

— Посмотрим.

Она принесла простое светлое платье — не торжественное, не траурное. Не знаю, выбрала ли она его сама или кто-то подсказал. Но это почему-то показалось верным. После ночи без масок прятаться в одном только черном уже не хотелось.

— В доме тихо, — сказала Лисса, застегивая пуговицы на рукаве.

— Значит, все ждут следующего удара.

Она помедлила.

— Или думают, что он уже был.

Я встретилась с ней глазами в зеркале.

Умная девочка.

Очень.

— Что говорят? — спросила я.

— Что пожар не случайный. Что советники хотят уехать. Что леди Арден не спала всю ночь. И… что милорд с утра уже в малом кабинете, но никого к себе не подпускает.

Разумеется.

Старый инстинкт. После того как все внутреннее сдвинулось, первая реакция — закрыть дверь и попробовать снова стать человеком, который управляет хаосом один.

Вот только теперь я уже знала: это ненадолго.

И, возможно, он сам тоже.

— Еще что? — спросила я.

Лисса чуть замялась.

— Что вы… вернулись другой.

Я медленно подняла взгляд.

— И какой же?

Она смутилась.

— Не слабее. Просто… как будто теперь вы не чужая здесь.

Вот это ударило неожиданно сильно.

Потому что я слишком хорошо помнила, как ненавидела саму мысль стать частью этого дома.

А теперь впервые услышала что-то другое.

Не “вы смирились”.

Не “вы привыкли”.

Не “вы стали одной из них”.

Вы не чужая.

Ужасно опасная фраза.

И чертовски точная.

Когда я вышла из комнаты, дом действительно был другим.

То есть, конечно, физически — тем же. Те же коридоры, те же темные панели, те же высокие окна с северным светом, та же стража в нишах.

Но люди смотрели иначе.

Не как на новую леди. Не как на красивую проблему. Не как на жертву, которую скоро снова сметет чужой порядок.

Слишком многое они уже видели.

Слишком многое разошлось по шепотам.

Я шла по галерее, и слуги опускали глаза не просто из почтения. В их взглядах было узнавание. Почти такое, какое бывает после пожара или болезни: человек вернулся из места, откуда обычно не возвращаются, и теперь остальные уже не знают, как с ним говорить по-старому.

У малого кабинета меня ждал Рейнар.

И, разумеется, выглядел так, будто стоял здесь с самого рассвета и успел за это время пережить, проверить и пересчитать весь дом.

— Леди.

— Только не говорите, что он никого не принимает.

— Именно это и собирался сказать.

— Прекрасно. Тогда подвиньтесь.

Он не шелохнулся.

— Он велел…

— Мне уже интересно, в какой момент вы сами устанете произносить эти слова без внутреннего страдания.

Уголок его рта дернулся.

Едва заметно.

— Раньше, чем вы думаете.

— Отлично. Значит, тренировку продолжим позже. А сейчас откройте.

Он посмотрел на меня внимательно.

Очень.

Как будто решал, что страшнее — нарушить приказ Кайдена или встать поперек меня сейчас, когда весь дом уже почти понял, что между нами все давно вышло за пределы формального брака.

— Вы ведь все равно войдете, — сказал он наконец.

— Вот видите. Мы начинаем понимать друг друга.

Он отступил.

Я постучала.

Не из вежливости.

Из принципа.

Изнутри не ответили.

Я открыла дверь сама.

Кайден стоял у окна.

Спиной ко мне. Черная рубашка, темные брюки, без камзола. На столе — раскрытые бумаги, карты нижнего уровня, письма с печатями совета, чашка давно остывшего кофе. Свет утреннего окна делал его фигуру еще жестче.