Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 170 – Юлий Люцифер

На этот раз он ответил уже серьезно:

— Не думаю.

Я повернулась.

Он стоял теперь в нескольких шагах, уже не в кресле.

Тоже встал.

Тоже подошел ближе, пока я смотрела в окно.

Конечно.

— Тогда почему вы выглядите так, будто знаете что-то, чего не знаю я? — спросила я.

Он остановился напротив.

— Потому что знаю одно.

— Что?

Пауза.

Потом:

— Что, несмотря на все это, ты здесь.

Удар.

Точный.

Снова.

Потому что да.

Я здесь.

Не ушла.

Не отвернулась.

Не заперла дверь.

Не вычеркнула его после правды о чудовище, о доме, о прошлом, о матери, об отце.

Я все еще здесь.

И это, пожалуй, было главным фактом нашей ночи.

Ночь без масок.

Да.

Потому что главное уже не спрятать ни за долг, ни за обиды, ни за прошлое.

— Вы тоже, — сказала я тихо.

Он чуть наклонил голову.

— Что?

— Вы тоже все еще здесь. После того как можно было снова уйти в свою ледяную крепость, спрятаться за совет, приказать мне отдыхать и сделать вид, что мы поговорим когда-нибудь потом.

Уголок его рта дрогнул.

— Я подумывал.

— Верю.

— Но не смог.

Воздух между нами опять стал плотнее.

Только теперь уже не от невысказанного.

От слишком сказанного.

Я вдруг поймала себя на том, что смотрю на его руки. На шрам у запястья. На линию плеч. На лицо, уже знакомое мне и с маской, и без. На то, как в нем смешались сила, усталость, вина и эта невозможная для такого человека осторожность рядом со мной.

Цена желания.

Да.

Но, возможно, не только его.

Моя тоже.

Потому что каждое движение к нему требовало отказаться от привычной защиты — злиться первой, шутить раньше, кусать до того, как станет страшно.

И в этом была своя бездна.

— Кайден, — сказала я.

Он ответил сразу:

— Да?

Я подошла на шаг ближе.

Совсем немного.

Но уже без попытки скрыть, что это именно шаг к нему, а не случайность пространства.

— Я не хочу сегодня говорить “любовь”, — призналась честно. — Не потому что не понимаю, к чему все идет. А потому что это слово в этом доме слишком долго было либо ловушкой, либо оправданием для чужих жертв. Я хочу сначала увидеть, что мы умеем быть живыми без его красивого прикрытия.

Он смотрел так внимательно, что стало трудно дышать.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Вот и все.

Без обиды.

Без давления.

Без “ты боишься”.

Просто принял.

И, возможно, именно это окончательно разоружило.

Потому что он не требовал назвать то, что между нами уже было.

Не загонял в рамку.

Оставлял мне право прийти к слову самой — если вообще когда-нибудь.

— Но, — продолжила я, и он не перебил, — это не значит, что я не чувствую.

На этот раз он все же прикрыл глаза на секунду.

Очень коротко.

Но я увидела, как тяжело ему далась даже эта пауза.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— И это не значит, что вы мне безразличны.

Он открыл глаза.

Темные. Тихие. Совсем без защиты.

— Я знаю.

— И это не значит, что если вы снова полезете под удар вместо того, чтобы подумать, я не задушу вас собственными руками.

Вот тут уголок его рта все-таки дрогнул.

— Это я тоже знаю.

Проклятье.

Я все-таки усмехнулась.

Коротко.

И именно в этот момент, кажется, что-то окончательно легло на место.

Не потому что мы все решили.

Наоборот.

Потому что впервые не пытались решить слишком быстро.

Ночь без масок оказалась не про громкие признания.

Про то, что двое могут стоять друг напротив друга в полной правде, не требуя немедленно назвать все по имени.