Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 52 – Аурелия Шедоу

Телепортация. Точная, бесшумная, нацеленная. Гильдия не стала штурмовать наше убежище. Она просто выдернула из него самую ценную часть. Как хирург извлекает опухоль. Чисто. Профессионально. Унизительно.

Я посмотрела на пластину из самоцвета в своей руке. Она была холодной и гладкой. Всё, что нужно — сжать в руке. Согласиться. Предать. И получить взамен свободу. Возвращение домой. Всё, о чём я мечтала в первые дни.

Рогар подошёл ближе, его седая морда была напряжена.

— Это ловушка. Они никогда не отпустят тебя. Подпишешь — они заберут хомяка и прикончат всех нас как ненужных свидетелей.

— Не обязательно, — тихо сказала Лора. — Если это официальный договор с печатью… Гильдия дорожит репутацией. Они могут выполнить условия. Но цена…

— Цена — Хома, — закончил Грум. Он поднялся, его глаза были красными. — Они убили его, даже не тронув. Забрали. Чтобы выжать, как лимон, и выбросить. — Он посмотрел на меня. — Ты не подпишешь.

Это не был вопрос. Это был приговор. Верил ли он, что я откажусь? В его взгляде читалась не надежда, а скорее… вызов. Проверка. Той самой «нерентабельной» идеи, за которую мы все здесь собрались.

Я смотрела на пластину. Внутри неё поблёскивали прожилки, похожие на схему какого-то механизма. До заката. У меня были часы на раздумье.

И я вдруг поняла, что раздумывать не о чем.

Я не сжала пластину. Я подняла её над головой и со всей силы швырнула о ближайший кристалл на стене. Самоцвет ударился, издав высокий, чистый звук, и разлетелся на десятки острых осколков, которые, падая, тихо звенели, словно плача.

В пещере воцарилась тишина. Все смотрели на меня.

— Нет, — сказала я. Мои слова прозвучали гулко и чётко, как удар молота по наковальне. — Я не подпишу. Я не обменяю его на свой комфорт. И я не исчезну.

Я повернулась к своим союзникам. К банде, которая собралась вокруг самой нелепой идеи во всём Арканум-Граде.

— Они забрали его, потому что боятся. Боятся того, что он представляет. Боятся того, что мы начали. Они думают, что, забрав его, они вырвут у нас сердце. Но они ошибаются.

Я подошла к месту, где обычно сидел Хома, и положила руку на ещё тёплый камень.

— Сердце — это не он. Сердце — это то, что он зажёг. В нас. В Лили. В Борке. В Груме. Даже в тебе, Вольф. — Я посмотрела на оборотня. — Они забрали искру. Но огонь уже горит. И его не так просто потушить.

Рогар медленно кивнул, и в его жёлтых глазах вспыхнул знакомый холодный блеск.

— Значит, война.

— Не война, — поправила я. — Спасение. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам: подписали контракт, сдались, убежали. Мы не будем играть в их игру. Мы изменим правила.

— И как? — спросила Лора, но в её голосе уже не было сомнения, было жгучее любопытство.

— Они забрали нашего друга. Значит, мы идём его забирать. Не как просители. Не как жертвы. Как… партнёры по переговорам. Которые пришли забрать своё имущество. — Я подняла с пола разорванный конверт с печатью Морозуса. — У нас есть их официальное предложение. Значит, у нас есть повод для визита. Официального.

Грум хмыкнул, и в этом звуке впервые за день прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Ну что ж. Значит, идём в гости к сановным крысам. Интересно, выдержат ли их хрустальные полы мою кувалду.

Вольф выпрямился. Порезы на его одежде уже перестали сочиться кровью. Его взгляд стал сосредоточенным, звериным.