Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 15 – Аурелия Шедоу

Он был не похож на гномов из книжек. Никакой роскошной бороды, никаких сверкающих глаз под мохнатыми бровями. Он был гладко выбрит, и лицо его напоминало старый, измятый пергамент, на котором жизнь что-то писала, а потом в ярости зачеркивала. Он не делал ничего. Просто сидел, уставившись в стену перед собой, и в руках его лежали не монеты, а какие-то однородные металлические пластинки. Он перебирал их пальцами — не считал, а просто водил по гладкой поверхности, будто это были чётки, от которых уже не было спасения.

— Есть комната? — спросила я, и мой голос прозвучал громко и неуместно, как хлопок в библиотеке.

Он медленно, с трудом, словно его шея заржавела, повернул голову. Взгляд скользнул по мне, по хомяку, вернулся к моему лицу. В его глазах не было ни интереса, ни раздражения. Было ничего. Такая пустота, что мне стало не по себе, а потом я начала беситься. Чёрт возьми, да я сама на дне! Мне не до ваших вековых скорбей!

— Сто крон. Ночь. Залог — двести, — сказал он голосом, который звучал так, будто годами не использовался по назначению. — Оплата вперед. Правила на стене.

Я посмотрела на стену. Там висел пожелтевший лист, испещренный микроскопическим почерком. Я разобрала только «…ответственность за нарушение магического баланса…» и «…утилизация отходов жизнедеятельности за счёт постояльца…». У меня заныло в висках.

— У меня нет крон, — сказала я уже в который раз за этот вечер, и это начало звучать как моя личная, дурацкая мантра.

— Тогда нет комнаты, — он стал поворачиваться назад, к своей стене, к своим пластинкам. Разговор окончен.

Но я не ушла. Я стояла и смотрела на него. На согнутую, будто под невидимым грузом, спину. На руки, которые бесцельно гладили металл. Он был похож на автомат, который когда-то выдавал счастье, а теперь только тикал в пустоту, потому что его забыли выключить. И эта пустота была заразной. Я чувствовала, как она подбирается и ко мне, холодными щупальцами.

— Он выгорел,—мысленно сказал Хома, и в его «голосе» не было даже привычной иронии.Полный эмоциональный нуль. Как глубокая шахта, из которой вывезли всю руду и бросили.

И тут меня дёрнуло. Не озарение. Скорее, отчаяние, принявшее форму безумной идеи. Рот открылся раньше, чем мозг успел её обдумать.

— А если я предложу другой залог? — выпалила я.

Он даже не повернулся.

— Только кроны. Или ликвидные артефакты с печатью гильдии.

— Не артефакт. Нечто… что не имеет цены. Поэтому и ценно.

Он замолчал. Затем очень медленно, с глухим скрипом позвонков, развернулся ко мне. Его взгляд был тяжёл, как гиря.

— Например? — в этом слове прозвучало не любопытство, а вызов. «Удиви меня».

Я глотнула. Посмотрела на Хому. Он сидел, свернувшись, и смотрел на гнома своими чёрными, не отражающими свет бусинками. И едва заметно кивнул.

— Например… тридцать секунд чистого, детского смеха, — прошептала я. — Не из бутылки. Не по рецепту. Настоящего. В обмен на ночь. Без залога.

Воцарилась тишина. Только где-то капала вода, отсчитывая секунды моего позора. Гном смотрел на меня. Его каменное лицо не дрогнуло. Но в глубине глаз, в этих двух колодцах беспросветной тьмы, что-то шевельнулось. Не надежда. Голод. Древний, первобытный, как жажда в пустыне.

— Ты… с цепи сорвалась? — хрипло спросил он. Но не чтобы оскорбить. А чтобы убедиться. Что это не галлюцинация.