Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 2 – Аурелия Шедоу

Согласиться? Доверить судьбу бала, мой престиж, эту боль… провинциальной знахарке? Унизительно. Рвущее душу унижение. Но взгляд упал на черные язвы на алом шелке. Выбора не было. Только отчаяние. Ярость вспыхнула, ледяная и режущая. Я расправил плечи, чувствуя, как тень моих крыльев накрыла жалкие остатки величия.

— Пусть привезут эту… садовницу! – слова вырвались ледяными глыбами.

— Пусть мчатся, как от Пожирателя Теней! Гонцы доставят ее за три дня, если не сломают шею коням и не попадут в лапы горных троллей. У нее будет... один день. Один день, чтобы осмотреть Сад, понять масштаб катастрофы и начать действовать. Четыре дня до Бала – считая с завтрашнего утра.» Я подошел вплотную, и мои глаза пылали холодным пламенем.

— Но если к исходу четвертых суток Лилии не оживут… – Я выдержал паузу, наслаждаясь леденящей тишиной. – … то на утро пятых начнется ее вечная каторга. Сортировка лепестков для свадебного конфетти Солáрии.

Ярость вспыхнула с новой силой... Мысль о матери, ее истериках из-за идеального бала, ее вечном конфетти – все это слилось в один ядовитый клубок. Пусть эта неудачница... станет живым символом провала самого дорогого для Солáрии тщеславия. Пусть королевский двор видит ее вечно занятой этой унизительной, бессмысленной работой – напоминанием о том, что ее праздник был разрушен из-за ничтожества. И я... я сделаю так, чтобы Солáрия видела это каждый день. Вагоны? Да. Пусть ее праздничное безумие станет тюрьмой для этой девчонки.

Лираэндор склонил голову и исчез. Я остался один. Среди зелени, пахнущей смертью. Среди моих умирающих Лилий. Их немой вид отзывался болью в связанной с ними груди. Если она не сработает, эта боль станет вечной.

Где-то в далекой Вердании жила, не ведая, Флорен. Зеленая Ведьма.

Она была последним уголком в пепле моих возможностей.

И да, я ненавидел ее уже сейчас. Ненавидел за эту шаткую надежду. За то, что моя судьба, моя боль, мой позор зависели от нее.

Глава 1: Пробуждение

Череп. Будто раскалывают изнутри ледяным клином. Сознание пробивается сквозь липкий мрак. Обрывки: мигающий курсор в отчете... шум прибоя за окном кабинета... - «Кофе. Срочно. Бюджет по киви... комиссия завтра...»

Веки налились свинцом. Силой воли приподнимаю их...

Где я?!

Никакого кабинета. Никакого моря. Низкий потолок из почерневших балок. Стены — грубые бревна, щели забиты мхом. Воздух густой, пахнет пылью, травами, сырой землей и кислой соломой. Резкий контраст стерильному озону моих оранжерей.

Лежу не в кресле, а на жесткой лавке. Подо мной — колючий соломенный матрас. Тусклый свет из крошечного грязного окна выхватывает убогость: стол в царапинах, трехногий табурет, плетеный коврик на земляном полу. На подоконнике — потрескавшийся горшок с растением, мясистые сиреневые листья. Незнакомый вид. Морфология атипична...

— Что за идиотский розыгрыш? — пытаюсь сказать. Но из горла вырывается посторонний голос — тонкий, испуганный писк. Не мое контральто. Холодный ужас. Это не мой голос!

Скрип двери. Входит старушка. Коренастая, в домотканом платье, мозолистые руки. Лицо в морщинах, глаза добрые, испуганные. Несет дымящуюся глиняную кружку.

— Ох, Флорочка, жива! Слава земле! — голос дрожит. — Голова болит? Напугала ты меня! Перестаралась с Виа вчера, вытянула из себя все соки. На, пей отвар. Мята, кора ивы, ромашка. Выпей да отдыхай. Похлебку сварю — сутки без крошки! - Шершавая ладонь трогает мой лоб. - Перестаралась... Говорила же, не насилуй дар... - Она поставила кружку на стол возле лавки и, обеспокоенно покачав головой, вышла, оставив меня наедине с хаосом мыслей.