Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 17 – Аурелия Шедоу

Солáрия Монтфорт.

Мать Каэльгорна. Королева Пиков. Она была ослепительна. Платье из живого пламени и лунного шелка облегало безупречную фигуру. Волосы цвета черного золота были уложены в сложную башню, усыпанную искрящимися камнями. Ее красота была холодной, отточенной, как лезвие. И так же опасной. Она что-то резко говорила дрожащей девушке-служанке, державшей поднос с конфетами, похожими на засахаренные слезы. Девушка бледнела с каждой секундой.

И тут Солáрия увидела нас. Вернее, почуяла. Ее тонкий нос сморщился, как от запаха падали.

— Что это?! – Ее голос, высокий и звонкий, как разбитое стекло, разрезал роскошную тишину. – Кто впустил эту... тухлятину в мои покои?! Орвин! Ты с ума сошел?! От нее разит Смертью и Грязью! И это... это оно должно спасти мой Бал?! Мой Триумф?!

Она встала, и ее платье заструилось, как жидкое пламя. Она подошла ближе, не скрывая брезгливости, прикрывая нос и рот изящным, вышитым драконами веером. Ее глаза – огромные, сияющие холодным аметистовым блеском – сверлили меня с ног до головы, выискивая каждую пылинку, каждую морщинку на платье. Я почувствовала себя голым грызуном перед королевской кошкой.

— Ваше Величество, – начал было Орвин, кланяясь, – это Флорен, садовница из Вердании. Его Высочество приказал...

— Молчи, старый крот! – Солáрия отрезала его взмахом веера, будто смахивая назойливую муху. – Я вижу, что он прислал. Нищету провинции. И запах... Боже мой, запах! Ты хоть мылась, девочка? Или твой "дар" включает в себя симбиоз с навозной кучей? – Ее тонкий смешок прозвучал, как звяканье лезвий. Девушка со сладостями едва не уронила поднос.

Жар стыда залил мое лицо. Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев – чистый, яростный – закипает в груди, смешиваясь со страхом. Я не навозная куча. Я специалист. Я пытаюсь спасти ваши проклятые цветы! Но слова застряли в горле, скованные ее ледяным презрением и давящей аурой зала. Виа здесь не кричала, как в Саду. Она цепенела. Камень, золото, роскошь – все здесь было пронизано холодной, чужой силой, которая замораживала мой дар, как реку льдом.

— Конфетти! – внезапно завопила Солáрия, резко повернувшись к испуганной служанке, словно забыв о нашем существовании. – Где идеальные лепестки?! Алые, как первая любовь?! Я видела пробные партии! Они – увядшие сопли! Не алые! Я требую совершенства! Иначе... – Она поднесла веер к горлу девушки, не касаясь, но та вздрогнула, как от удара. – ...иначе кто-то проведет вечность, перебирая лепестки в очень теплой комнатке!

Угроза висела в воздухе, явная и зловещая. Я вспомнила из записки о "специальной комнате". О печах. О молоте. По спине пробежали ледяные мурашки. Солáрия снова повернулась к нам, ее взгляд упал на мои грязные руки.

— А ты! – Она ткнула веером в мою сторону. – Через три дня бал! А у тебя один день, ничтожество! Один! Если к завтрашнему рассвету Лилии не зацветут... – Она сделала паузу, ее губы растянулись в сладострастной улыбке. – ...то твои руки, которыми ты копошишься в грязи, идеально подойдут для сортировки. Алый цвет лепестков... он так красиво контрастирует с грязью под ногтями неудачницы, не правда ли?

Ее слова были ударом ниже пояса. Унизительным, расчетливым. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь мой профессионализм, мои записи, образец – все это превратилось в ничто перед ее ядовитой истерикой и открытой угрозой. Я была не человеком, не специалистом. Я была расходным материалом. Грязью.