Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 42 – Регина Грез

— Какое там… — вмешался Василько. — Боярин хушварский едва не выгнал нас из слободы. «Живей! — говорит, — 'живей поезжайте, не то будет худо…»

— Я знаю, мне рассказала ваша старушка, — кивнул Ирманкул.

— А я дура — поверила, — усмехнулась Ирина.

И вдруг померк свет в очах, повалилась на пушистые меха в целебную тишину забвенья. Долго ли коротко блуждала душой в неведомых дебрях, с неохотой просыпалась. Лицо мокрое, то ли вода, то ли слезы. Ирманкул держал на руках, вместе с ней ехал в телеге. Заметил, что Ирина открыла глаза, жесткой ладонью вытер ей щеки.

— Не плачь. Теперь я знаю, что любишь меня.

— Ты ранен?

— Царапина глубока, заживать долго будет, — с досадой сказал Ирманкул.

— А тот чурбан?

— Побит и поломан, Нур будет лечить.

— Да его придушить надо, скотину!

— Нур все сделает.

— Что-о…

— Сначала мы уедем из слободы. О нем больше не думай. Не стоит твоих забот. Отдыхай.

— Ненавижу и Джанибека. Мерзкий старикашка. Гадкий, подлый змей! — прошептала Ирина, схватив Ирманкула за ворот рубахи.

— Всех, кто тебя обижал, духи накажут, — уверенно прошептал он. — Будь спокойна и ничего не бойся.

— Подари мне хороший нож!

— Подарю все, что хочешь, — обещал Ирманкул, целуя Ирину в серединку горячего лба.

— Даже луну с неба? — наконец улыбнулась она.

— И луну и звезды… Все твоим будет.

— Нашим, — тихо сказала Ирина, погладив его плечо.

Перед отъездом из Бешкильской слободы Джанибек Многомудрый велел шаманке погадать о благополучной дороге в Сыгнак.

Старая Нур очистила баранью лопатку от мяса, выскоблила её до бела и бросила в догорающий костер на поляне, утоптанной копытами хушварских коней. Сама присела рядом на корточках, затянула унылую песню — ворожбу, потряхивала морщинистыми ладонями с неровными желтыми ногтями — просила духов открыть будущее.

— Чем бы ни пугали духи, мы и сами найдем дорогу в родной степи, — заявил Ирманкул.

— Це-це-це… — проскрипел Джанибек. — Только в двух случаях мужчина не спрашивает совета — первый: когда перед ним враг обнажил клинок, и второй: когда милая женщина погасила свет и легла к нему на ложе.

Джанибек шумно прихлебывал дымящийся бульон с янтарными кружочками жира, терпеливо ждал, когда немного остынет на блюде мясо барашка — мягкое, нежное, сладко тающее во рту.

Баранья голова — угощенье для самого знатного гостя была поставлена перед Ирманкулом, но тот не спешил кромсать хрящи в поисках сочных мозгов, жадно пил густой чай с верблюжьим молоком, заправленный корицей и перцем — товары купцов с Индостана. Рана в боку противно саднила.

— Почему Ириннэ не пришла? — вдруг спросил Джанибек. — Я приготовил для неё хороший подарок.

Большой шелковый платок мелькнул в лучах заката золотистым облаком и упал на потертый коврик перед Ирманкулом.

— Пошли за невестой! Пусть порадует меня новой песней, — приказал Джанибек.

— Она нездорова. Пусть отдыхает перед долгой дорогой, — прохладно отвечал Ирманкул.

— Сказал бы прямо, что гордая Ириннэ из обиды не хочет разделить со мной угощенье. Твоя женщина изворотлива, как змея, — ворчал Джанибек, захмелев от кумыса. — Напрасно ты уступаешь её капризам и позволяешь спать у стариков. Давлет-хан бы давно научил послушанию. Не умеешь сам, приведи ко мне, я помогу.