Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 44 – Регина Грез

— Лишь бы вернуться домой, — вздохнула Ирина. — Лишь бы у меня получилось…

— Мужчину своего бросишь или возьмешь с собой? — спросила Нур.

— Я не знаю. Месяц назад я и поверить не могла, что такое возможно! Сказки, чудеса, провалы во времени!

— Разве тебе одной плохо? Та — другая, тоже бьется в силках.

— Кто… другая? — похолодела Ирина.

— Другая Ириннэ, — засмеялась шаманка. — У нее нрав дикой кошки и отметины от плетей на спине.

— Где она сейчас? — Ирина вскрикнула так, что всхрапнули кони у плетня, а мужчины повернули головы с интересом.

— Заняла твое место, — буднично сообщила шаманка. — Но ей не очень нравится в чужом мире. Она тоже ищет реку, чтобы вернуться назад. Если встретитесь, не спеши меняться. Хорошенько подумай. Может, здесь ты нужней. Духи ничего не делают просто так.

Ирманкул хорошо подготовился. Повозка Ирины была обита войлоком, застелена шкурами, поверх которых лежал богатый китайский ковер. Мягко днем, мягко и тепло ночью. А дней и ночей посреди степи ожидалось впереди много.

— Не скучай, милая. Смотри, что я нашёл для тебя.

Ирманкул развернул жёлтый платок, показал овальный серебряный лист, отполированный до зеркального блеска.

— Где раздобыл? — слабо улыбнулась Ирина, хотела выразить радость.

— Купил у хиванского купца в день, когда дрался на камче. И вечером ты ко мне пришла. И не умела есть плов руками. Помнишь? А вот серьги, которые обещал в первую встречу — зеленые и красные камешки — выбирай. О чем снова задумалась? Что тебя тревожит, джана?

Нарочно так назвал, знал, что встрепенётся сердито. Все лучше, чем скучать-тосковать. Ирина больше не отворачивалась, когда хотел целовать, не отводила его рук, если касался плеч и груди. Сама доверчивой птахой прижималась к нему и молчала, глядя широко распахнутыми глазами на огоньки костров.

— Что там гремит?

— Воины бьются в шутку, чтобы разогнать кровь, размять тело. А те, что справа — точат сабли и копья, прежде чем смазать волчьим салом. Так оружие дольше останется острым. Я натирал свой булат соком чеснока и ядом скорпиона. Похоже, не я один.

Он поморщился, одернул ткань, липнувшую к раненому боку.

— Снова болит? — встревожилась Ирина. — Почему Нур не дала хорошей мази? Ты заметил, в последние дни она была сама не своя. Что-то бормотала под нос, то смеялась, то злилась.

— Забудь старую ведьму. Не верь дурным предсказаниям. Люби меня, слушай только меня!

«Темные века, покорные женщины — угу, знаем… »

— Да, господин, — вздыхала Ирина.

— Твой голос звучит как ирония, — задумчиво сказал Ирманкул, — но губы твои молчаливо готовы признать мою правоту, луноподобные брови и белая шея согласны со мной… и эти нежные холмики — как сладко спать, прижавшись к ним щекой. Разве уже весна? Откуда здесь розовые бутоны?

— Ах — ах… Не знала, что ты поэт!

— Я не поэт. Я не умею говорить красиво и долго, — хмурился Ирманкул.

Она вздрагивала от стального блеска в его глазах и тут же смеялась, горячо отзываясь на ласку.

— Зачем ждать? Будь моей сейчас, — порывисто попросил он.

— Ты же обещал. Вот приедем в Сыгнак… — неуверенно начала она.

— Верни мое слово! Хочу, чтобы ты раньше стала мне женой.

— Здесь… в кибитке… на шкурах? Я не могу. Пожалуйста… — умоляла она. — И ты должен поправиться, нельзя растревожить рану. Хочешь, расчешу тебе волосы? Сделаю массаж.