Книга 48 минут. Пепел, страница 158 – Виктория Побединская

— Прости меня, Арти, – шепчу я, крепче сжимая пальцы, стискивая зубы. Все вокруг расплывается от застилающих глаза слез. – Но ты же обещал мне, помнишь? Ты обещал, что не будешь сдаваться. Ты же помнишь… – Я захлебываюсь рыданиями. – …Обещания на мизинчиках нельзя нарушать.

Арт жестом показывает мне, чтобы я наклонилась.

— Не нужно казаться сильной. Просто посиди со мной рядом, ладно?

Слезы текут по моим щекам, но я смахиваю их рукавом и киваю. Я должна держаться. Ради Арта. Рейвен, устав метаться по комнате, выходит на улицу. Сквозь широкое окно я вижу, как она направляется прямиком к машине. В джипе сидит Джесс. Мрачнее тучи.

— Мог бы встать и помочь хоть чем-то! – кричит девушка, открыв дверь джипа, но забыв захлопнуть входную. Нам слышно каждое слово. Даже отсюда видно, как Джесс качает головой.

— Ты сама знаешь, ничем ему уже не помочь. А смотреть, как пацан умирает…

— Да иди ты! – Рей с силой хлопает дверью. Я вздрагиваю. Сильнее сжимаю холодные пальцы Кавано. Тщетно пытаясь их согреть, передать ему хоть частичку своей жизни.

— Ты выживешь, – не знаю, кого я убеждаю в этом больше – себя или его. – Вот увидишь. Мы еще с тобой Атлантику пересечем. Вот увидишь, Арти…

Арт устало кивает. «Не смей сдаваться!» А потом, глядя на наш потрепанный ноутбук, торчащий из черного рюкзака у дивана, вдруг просит:

— Почитай мне. Я хочу помнить.

Вырезки из дневника. Артур Кавано

Я всегда считал: если любить жизнь, она ответит тебе взаимностью. У нас, по крайней мере, всегда получалось договориться. Так что мне грех жаловаться.

Моя настоящая фамилия Винтер. Арчибальд Винтер. Зия, впервые услышав, долго хохотала. Сказала, что звучит как заевший пропеллер и больше подходит либо английскому лорду, либо собаке. А так как ни тем ни другим я не был, имя отправилось в долгое пешее следом за фамилией.

– Теперь тебя будут звать Артур, – сурово сказала она. Пришлось захлопнуть рот и тихо переварить.

Зи не была мне теткой. Да и вообще родственницей. Просто в один день приехала и увезла в другой город, а я… Я не был против.

– Никто не должен знать. Уяснил? Хватит мне проблем с твоими чокнутыми родственниками.

Сейчас я понимаю, что, по сути, она не имела никакого права меня усыновлять. Видимо, поэтому мы и переехали из Манчестера. Возвращение Клары в родные стены было бы само собой разумеющимся лет двадцать назад, но так как все эти годы дома она не появлялась, семья испытала потрясение. Тогда я еще не знал, что такое семья. Поэтому с восторгом смотрел в будущее. Хейвен встретил меня весенним дождем, исписанными стенами – и документами на новое имя.

– Не потеряй, бестолочь белобрысая! – что-то похожее пробурчала себе под нос странного вида женщина, выудив мой паспорт откуда-то из-под стола. Я ей улыбнулся. Опустил взгляд на документ и улыбнулся снова, еще шире. Потому что, пока она, отвернувшись, шарила пухлой рукой по столу, я стянул оттуда степлер и карманные часы. На кой черт мне степлер понадобился, я не помню. Наверное, это был вопрос принципа. За «гостеприимство». – Остаток. – Она протянула руку Кларе. Та достала из сумки конверт.

– К-А-В-А-Н-О, – произнес я по буквам, выглядывая из-за ее плеча. Звучало очень по-итальянски. Почти как «аэропорто» или «нон-каписко» – последнее вот уже пару недель приходилось то и дело повторять, и означало оно: «Нет, ни черта я вас не понимаю». На тот момент все, что я знал про Италию и итальянцев, было: спагетти, пицца и этот, старый… как его… Колизей.