Книга 48 минут. Пепел, страница 112 – Виктория Побединская

— Ник, стой.

— Ви…

— Между нами ничего не будет. Никогда.

Всё. Я сделала последний шаг с обрыва. Теперь остается только разбиться.

— Прости, Ник.

Я стойко выдерживаю его взгляд, хотя смотрю сквозь. Он делает отрешенный шаг назад, опуская руки. Я так хорошо успела выучить его скрытые индикаторы, крохотные мигающие в эту секунду кроваво-красные лампочки боли, что внутри все волком воет.

Глаза. Распахнутые. Отвергнутые. Еще секунда, и он снова закроется. Но пока я здесь, я могу видеть в них ту глубину, на которую нож из моих слов входит прямиком в его душу. До упора. «И провернуть не забудь», – добавляет голос в голове.

«Умоляю, не надо». Память услужливо подкидывает момент, когда во время одной из тренировок с Шоном я нечаянно схватила нож. Не медля ни секунды, Ник подошел и вывернул мою кисть, отчего я вскрикнула, а нож упал к его ногам.

— Если не уверена в том, что хватит смелости ударить, никогда даже в руки не бери! – сквозь зубы процедил он. – Нож дает лживую иллюзию превосходства, если не умеешь им пользоваться.

Он был прав. Боль появляется медленно. Жгучая, раскаленная. Как будто слова огненным лезвием, предназначенным для другого, режут меня саму изнутри. Где-то настолько глубоко, что не дотянуться. Убив его, я убила себя.

Ник делает шаг назад. Молча отворачивается, оставляя взгляду лишь спину. А потом уходит. Я опускаю глаза и тоже отворачиваюсь. На покрытом земляной пылью подоконнике остался смазанный отпечаток моей руки. След от его ладони рядом. Вот только рядом со мной теперь пусто.

Слеза скатывается по щеке и падает на колено, впитываясь в ткань. Стиснув зубы, я прижимаю к лицу сжатые кулаки. Будь у меня возможность вернуться и все исправить, я бы не задумываясь сделала это. Хотя прошлый раз обошелся мне слишком дорого. Единственное, что остается теперь, – закрыть за собой дверь и уйти. Потому что все, что могло быть испорчено, я уже испортила.

Наспех собрав сумку, я бросаю карту памяти, на которой записана наша любовь, в каминный пепел. Прости, Ник. Я не хотела. Но хватит с нас вранья. Когда-то это должно прекратиться. Тихо закрыв дверь, я незаметно спускаюсь по лестнице и успеваю перехватить Рейвен у порога.

— Стой!

Девушка оборачивается.

— Тебе еще нужен напарник для демонстрации Эхо министерству? Потому что я готова им стать.

Луна, полная и тяжелая, нависает низко, как налитое серебром яблоко. Вот-вот свалится с небосклона под собственным весом.

Первый час пути проходит в безмолвии, расстилая между нами и парнями черную безглазую пропасть из ошибок, лжи и самоосуждения. Ни я, ни Рейвен не решаемся заговорить первыми, молча штопая свои раны. Стараясь оставаться в тени домов и не попадать под свет фонарей, мы идем, соприкасаясь плечами, ведь по ночам даже самые спокойные улицы сбрасывают бархат благополучия, становясь опасными и пугающими. Прежде мы никогда не позволяли себе подобную близость, но в темноте так спокойнее, поэтому даже Рейвен не возражает.

Закутываясь в теплый шарф – это стало чем-то вроде способа успокоить нервы, – я вдыхаю оставшийся на нем запах, и воспоминания внутри расползаются болью. Они рисуют его усталые глаза и наш первый разговор в день побега. Ник тогда сказал, что есть вещи, о которых лучше не помнить. Как же он был прав. Иногда я снова мечтаю забыть все, что произошло между нами, но потом понимаю, что – нет. Теперь ни за что не отдам ни секунды своей памяти. Даже если она и приносит боль и сожаления.