Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 54 – Ольга ХЕ

— Что… что это?! — крик мандрагоры из теплицы был полон паники и боли. — Оно скребёт стекло… внутри моей головы!

Я бросилась к порогу. Восковой узор, моя «живая» тишина, трещал. По нему бежали микроскопические разломы, как по льду под тяжёлым сапогом. Завитки Элары тускнели, теряя свою силу. Звуковая игла методично, нота за нотой, расстраивала мою защиту, как неопытный ученик рвёт струны на арфе.

Потом раздался щелчок. Громкий, сухой, окончательный. Узор на пороге рассыпался в пыль.

И в тот же миг визг прекратился. Наступила абсолютная, мёртвая тишина. Та самая, что была в доме убитого сторожа. Та, что я чувствовала в мастерской часовщика.

Дверь в лавку открылась без скрипа.

В проёме возникли три тёмные фигуры. Не «Тени» де Винтера, не призраки. Это были люди в плотных тёмных одеждах, их лица скрывали простые тканевые маски. Они двигались беззвучно, но не как мастера, а как рабочие, знающие своё дело. Один из них держал в руке странный предмет — металлический стержень с несколькими раструбами, похожий на многоголосную флейту. Звуковой ключ, которым они вскрыли мой дом.

— Эмиль! — крикнула я, бросаясь к двери в его каморку. — Запрись и не выходи!

Я знала, что не смогу их остановить. Их было трое, они были сильнее, и они пришли не грабить. Они пришли наказывать.

Двое прошли мимо меня, будто я была предметом мебели. Третий, самый высокий, преградил мне путь к выходу, молча встав в дверях. В его руках не было оружия, но его неподвижность была страшнее любого клинка.

И начался разгром.

Это не было хаотичным вандализмом. Это была методичная, холодная казнь моего мира. Они не просто били склянки. Первый брал банку с ромашкой, второй — с валерианой, и они высыпали их в одну кучу на полу. Они смешивали травы, порошки, масла, превращая мои лекарства в ядовитую, бесполезную грязь. Это было хуже, чем просто уничтожение. Это было осквернение.

Один из них подошёл к столу, где лежали наши подписные бланки. Он не рвал их. Он взял чернильницу и медленно, аккуратно залил каждую страницу, каждую историю, каждую крупицу доверия моих клиентов.

Другой подошёл к моим аптечным весам, взял их и с силой ударил о край прилавка. Хрупкий механизм со звоном разлетелся на части. Символ точности и честности был уничтожен.

Деньги в кассе они не тронули.

Я стояла, прижав к себе выбежавшего из каморки и дрожащего Эмиля, и смотрела, как они разбирают мой дом по частям. Каждая разбитая банка, каждый растоптанный цветок были ударом по мне. Слёзы текли по щекам, но я не издала ни звука. Я не хотела доставлять им этого удовольствия.

Самое страшное было впереди.

Один из них вошёл в оранжерею. Я услышала глухой удар и жалобный стон мандрагоры. Потом — треск ломаемых стеблей. Он не вырывал растения. Он ломал их.

Последний удар был нанесён по самому сердцу. Тот, что крушил оранжерею, вышел, держа в руках мои записи. Мои первые, робкие наброски формулы «Тихого Щита». Он посмотрел на меня через маску, показал мне листы, а потом медленно, демонстративно разорвал их на мелкие клочки и бросил в лужу из разлитых масел.

Затем он вернулся в оранжерею и вышел с оторванным листом серебряного папоротника. Он бросил его мне под ноги, как бросают перчатку, вызывая на дуэль.

Потом они ушли. Так же тихо, как и пришли. Оставив за собой мёртвую тишину и руины.