Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 52 – Ольга ХЕ

Час тянулся как патока. Февер стоял у другого окна, не двигаясь. Де Винтер сидел за столом, его пальцы неподвижно лежали на рукояти стилета, спрятанного в рукаве. «Тени» внизу не подавали признаков жизни. Напряжение было не громким, а вязким. Оно сгущало воздух.

И вдруг я это почувствовала.

Сначала исчез звук капель. Не то чтобы они перестали падать — просто их «дзынь» утонул в чём-то. Потом замолчал ветер в трубе. Скрип вывески оборвался на полуслове. Кот на крыше замер, прижав уши, и бесшумно спрыгнул вниз.

— Началось, — прошептала я.

Камертон на подоконнике стал холодным, как лёд. Он не вибрировал. Наоборот, он будто втягивал в себя тепло и звук.

— Он не у двери, — сказала я, не открывая глаз, вслушиваясь в эту нарастающую пустоту. — Он на крыше. Спускается по стене. Его «минус» ползёт вниз, как чернильное пятно по бумаге.

Де Винтер поднял руку, подавая беззвучный сигнал в коммуникатор. Я видела, как две тени внизу отделились от стен и скользнули к заднему двору.

— Он у окна второго этажа, — продолжала я. — Стекло… он не разбивает его. Он «просачивается». Его резонанс заставляет молекулы стекла расступиться на мгновение. Сейчас… он внутри.

Пустота внутри мастерской стала абсолютной. Словно кто-то вырезал кусок мира и заменил его вакуумом.

— Пора, — голос де Винтера был резок, как щелчок хлыста.

В следующую секунду ночь взорвалась. Не выстрелами — действием. «Тени» выбили дверь и окно на первом этаже одновременно. Звон стекла, крик «Стоять, Департамент!», топот тяжёлых ботинок.

Я открыла глаза, вглядываясь в окна мастерской. На втором этаже на миг мелькнула тень — высокая, тонкая фигура в тёмном. Потом — вспышка. Не огненная, а звуковая. Словно лопнул огромный невидимый пузырь. Звук был глухим, давящим, от него заложило уши. Окна в квартире напротив дрогнули.

— Уходит! — крикнул Февер в коммуникатор. — Через крышу!

Но было поздно. Когда «Тени» ворвались в комнату на втором этаже, она была пуста. На полу, среди разбросанных шестерёнок и пружин, не было никого. «Звёздный Хронометр» с его постамента исчез.

Мы спустились вниз. В воздухе мастерской всё ещё висело эхо того глухого удара. Пахло озоном и пылью. Февер осматривал комнату, его лицо было мрачным. Де Винтер стоял посреди комнаты, осматривая не следы, а их отсутствие.

— Чисто, — констатировал он. — Ни волоска, ни отпечатка. Словно здесь был призрак.

Но Верне оставил кое-что. Не у улику, а подпись. Послание.

На постаменте, где раньше стоял хронометр, лежал камертон.

Он был сделан из чёрного, матового металла, без единого украшения. Я подошла и протянула к нему руку, но не коснулась. От него исходил не холод, а активное, сосущее *отсутствие*.

— «Немой» камертон, — прошептала я.

— Что это? — спросил Февер.

— Это вызов, — ответил за меня де Винтер. Он смотрел на камертон так, будто видел лицо своего врага.

Я взяла свой камертон из сумки и осторожно поднесла его к чёрному. Они не притянулись и не оттолкнулись. Мой, живой, поющий, просто… замолчал. Его нота, его потенциал, его «душа» утонули в этой чёрной дыре. Словно его никогда и не было.

— Он не просто глушит, — сказала я, убирая свой инструмент. — Он стирает сигнатуру. Это не просто инструмент вора. Это оружие. Если таким прикоснуться к охранному артефакту… он перестанет быть охранным. Он станет просто куском металла.