Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 51 – Ольга ХЕ

На пороге стоял Валерьян де Винтер. Без плаща, в строгом тёмном сюртуке, он казался ещё выше и суше. За его спиной маячила знакомая фигура инспектора Февера, закутанного в плащ, с которого стекала вода.

— Мадемусиль фон Эльбринг, — голос де Винтера был лишён предисловий, как хирургический инструмент. — Вы нам нужны. Сейчас.

Это был не вопрос. Я молча накинула свой плащ, взяла сумку, в которой всегда лежали карты, камертон и восковые свечи. Эмилю оставила на столе записку: «Ушла по делу. Вернусь к утру. Запри изнутри».

— Куда мы? — спросила я уже в карете, обитой тёмным сукном, которое глушило звуки улицы.

— Квартал Часовщиков, — ответил Февер, разворачивая карту. — Мастерская Гюнтера Хольста. По наводке вашей рыжеволосой знакомой, Леи. Она назвала имя — Оскар Верне. Мастер резонанса, исключённый из Гильдии Артефакторов десять лет назад за «несанкционированные эксперименты с фоном». Мы полагаем, он — мозг и руки «тихих». Сегодня ночью он должен пойти за главной ценностью в коллекции Хольста — «Звёздным Хронометром». Старый артефакт, который, по слухам, может калибровать не только время, но и пространство.

— Верне не взламывает замки, — добавил де Винтер, его взгляд был прикован к темноте за окном. — Он входит, как вода в трещину. Обычные охранные контуры его не видят. Он их не ломает, он заставляет их думать, что он — часть фона. Ваши некроманты бессильны, потому что он не оставляет «мёртвых» следов. Он оставляет… пустоту.

— «Немой» след, — уточнила я, вспоминая свои ощущения в доме убитого сторожа.

Де Винтер медленно повернул голову.

— Именно. Он — ваша противоположность. Вы создаёте «живую» тишину, чтобы слышать. Он создаёт «мёртвую», чтобы его не слышали. Сегодня мы не ставим ловушку. Мы ставим наблюдателя. Вас.

Карета остановилась в тёмном переулке. Дождь перестал, но с карнизов всё ещё капала вода, выбивая на брусчатке неровный, нервный ритм. Мастерская Хольста была угловым зданием, два этажа, с большой витриной, занавешенной изнутри плотной тканью. Вокруг уже была расставлена невидимая сеть. В тенях соседних подъездов застыли двое бойцов из спецотряда де Винтера — «Тени», как их называли в Департаменте. Они двигались беззвучно, их присутствие ощущалось скорее как сгущение темноты, чем как присутствие людей.

Нас провели в пустующую квартиру напротив, на втором этаже. Из окна открывался идеальный вид на вход в мастерскую и на крышу. В комнате пахло пылью и старыми газетами. Де Винтер развернул на шатком столе схему здания.

— Мы не можем использовать стандартные резонансные барьеры, — сказал он, указывая на схему тонким пальцем. — Верне их «услышит» за квартал и уйдёт. Ваша задача, мадемуазель, — дать нам сигнал в тот момент, когда фон начнёт меняться. Не когда он войдёт, а когда он *начнёт* входить. Когда его «мёртвая» тишина коснётся этого места.

Я кивнула. Это была работа для моего камертона. Я села у окна, положив его на подоконник. Я не собиралась им звенеть. Мне нужно было лишь чувствовать его ответ на малейшие изменения в окружающей «песне». Я закрыла глаза и начала слушать.

Город дышал. Далеко лаяла собака. Скрипнула вывеска таверны. Капли с карниза отсчитывали секунды. Ветер шевелил лист бумаги, застрявший в водосточной трубе. Кот на соседней крыше лениво мяукнул и потянулся. Это была нормальная, живая ночная симфония. Мы ждали.