Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 82 – Юлий Люцифер

Равная.

Слишком опасное слово для королей.

Слишком опасное слово для закона, построенного на подчинении.

И слишком живое, чтобы произнести его без последствий.

— Если ты это скажешь, — сказал Каэль тихо, — дороги назад не будет.

Я почти рассмеялась ему в лицо.

— У нас она вообще где-нибудь была?

Он смотрел на меня без маски, без последней защиты, на краю своей стены, пока под нами рвался Предел и рушилась легенда, на которой столетиями держали север.

И вдруг все стало очень простым.

Страшным.

Но простым.

Я больше не хотела быть их невестой.

Не хотела быть их ключом.

Не хотела быть женщиной, которую снова назовут платой за безопасность.

Если уж выбирать, то не так.

— Что делать? — спросила я.

Иара резко указала на старый мост.

— Там. В узле стены. Прямо над трещиной.

Конечно.

Конечно, финал этой проклятой ночи не мог случиться в теплой комнате, с мягким светом и безопасной правдой. Только на мосту над бездной, где ветер режет лицо, а под ногами дышит конец чужого закона.

Каэль взял меня за руку.

Не как хозяин.

Не как спасатель.

Как человек, который идет рядом и знает: сейчас любой шаг будет стоить обоим больше, чем кровь.

Мы побежали к мосту.

Позади кто-то кричал. Герд удерживал остатки королевских людей дальше от арки. Кто-то из них уже не дрался, а просто смотрел — на Каэля без маски, на меня рядом с ним, на трещину под стеной и, возможно, впервые понимал, что их всю жизнь учили бояться не того.

Старый мост дрожал.

Под нами, в глубине, не было воды. Только чернота. И белая линия, раскрывшаяся шире прежнего. Она не светила — она резала мир. Как если бы сам камень однажды треснул и с тех пор так и держался на злости, крови и привычке.

На середине моста Каэль остановился.

Повернулся ко мне.

Ветер хлестал волосы в лицо. Обруч на голове жег уже так, что слезы сами выступали на глазах.

— Еще один раз, — сказал он. — Если ты сейчас скажешь нет, я закрою трещину собой. Сколько смогу.

— И умрете.

— Возможно.

— А если скажу да?

Он не отвел взгляда.

— Тогда ты больше никогда не будешь частью их закона. Но можешь стать частью меня глубже, чем безопасно для любого из нас.

Удивительно, как в такие минуты человек успевает подумать о совсем простом.

Например, что я все еще хочу врезать ему за эту бесконечную честность.

И что именно из-за нее же сейчас не могу отвернуться.

— Я не выбираю вас вместо себя, — сказала я сквозь ветер.

— Знаю.

— И не выбираю вас вместо свободы.

— Знаю.

— Я выбираю так, чтобы никто больше не смел прийти за мной с вашим правом первой ночи.

И в этот момент уголок его рта дрогнул.

Не улыбкой.

Чем-то глубже.

— Тогда говори.

Под мостом белый шов дернулся.

Голос Армана Вейлора — древний, ледяной, ненавистный — снова вошел в меня, но теперь уже слабее:

Назови себя его — и станешь безопасной.

И тут же Северайн, хрипло, яростно:

Нет. Назови себя рядом. Не под ним.

Я подняла голову.

Посмотрела не вниз. На Каэля.

На лицо, которое столько лет заставляли прятать как стыд и оружие одновременно.

На мужчину, которого с детства учили брать, а не просить.

И который все это время, на краю собственной бездны, оставлял мне выбор.

— Я не ваша невеста, — сказала я громко. Так, чтобы услышали не только мы. Так, чтобы услышала стена. Замок. Люди за аркой. Сам Предел. — И не вещь трона. Не кровь для права. Не плата за безопасность.