Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 41 – Юлий Люцифер

Пар медленно таял.

Вода в чанах глухо булькала, как будто этот разговор давно ждал именно такого места — не библиотеки, не зала, а прачечной, где никто не умеет стирать кровь до конца.

— Значит, предупреждение у окна… — начала я.

— Было не о том, что я тебя трону, — сказал он. — А о том, что ты увидишь раньше времени.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— А если увижу вовремя?

Теперь он посмотрел прямо на меня.

Долго.

Очень.

— Тогда, возможно, ты останешься жива.

У меня во рту стало сухо.

Вот оно.

Не флирт.

Не игра.

Не местная мрачная эротика под вывеской древнего права.

Прямая, холодная, страшная правда: моя жизнь может зависеть от того, когда и как я увижу его лицо.

— И корона знает это? — спросила я.

— Частично, — сказала Иара.

— Поэтому хочет кровь. Поэтому торопит. Поэтому увозила Северайн.

Каэль ничего не сказал.

Но теперь этого и не требовалось.

Я уже видела картину.

Не целиком. Но достаточно, чтобы понять: для столицы я не женщина и не невеста. Я — повторение старой ошибки. Или последняя возможность ее довести до конца.

Я вдруг поняла, что все еще стою слишком близко к нему.

К мужчине, чья маска, возможно, и правда отделяет человека от пролома.

К мужчине, который велит не подходить — и тем самым заставляет подходить ближе в мыслях.

Это было опасно уже само по себе.

— Мне нужно сесть, — сказала я.

Иара сразу подвинула стул.

Я села.

Голова все еще гудела, но мысль внутри уже собиралась в нечто острое.

— Значит, так, — произнесла я, глядя на них обоих. — С этого момента я хочу знать все про трех женщин. Без ваших красивых пауз. Без «не сейчас». Без «позже». Их имена, что они видели, почему умерли, как сбежала третья, что случилось с Северайн и почему вся эта история пахнет не просто магией, а семейной резней, которую корона прячет под брачным правом.

Иара медленно выдохнула.

Каэль стоял неподвижно.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я моргнула.

Слишком быстрое согласие мне не понравилось.

— Правда?

— Да.

— Где подвох?

— В том, что после этого ты уже не сможешь делать вид, будто у тебя есть дорога назад.

Вот и он.

Подвох.

Я посмотрела на мокрую простыню в его руках.

На пар вокруг нас.

На маску, за которой, кажется, пряталось не уродство, а слишком опасная правда.

И впервые за все это время поняла вещь, от которой стало совсем нехорошо:

кровь, которая узнает меня, может однажды узнать и его раньше, чем я успею решить, хочу ли вообще быть с ним связанной.

Прачечная опустела не сразу.

Даже после приказа Каэля люди уходили так, будто боялись повернуться к нам спиной. Томас выскользнул первым, почти бегом. Лис — следом, с лицом человека, который сегодня будет молчать до вечера, а потом все равно расплачется на кухне. Герд задержался у двери на полсекунды дольше прочих, словно хотел что-то сказать, но передумал. И только Хель, уходя последней, остановилась у чана, перекрестила пар над водой тем самым странным северным знаком и бросила на меня взгляд, от которого стало ясно: старуха уже решила, кем я здесь стану. И ее решение мне не понравилось бы.

Когда дверь за ней закрылась, прачечная словно стала меньше.

Теснее.

Остались только пар, белье, горячая вода, мы трое — и правда, которую больше нельзя было вытаскивать из людей по кускам.