Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 87 – Юлий Люцифер

Очень знакомая женская участь — стать подозрительной ровно в ту секунду, когда оказываешься полезнее, чем удобно окружающим.

Я не знаю, сколько просидела так, уставившись в пол.

Может, десять минут.

Может, полчаса.

Время в Арденхолле вообще любило ломаться именно в плохие дни.

Стук в дверь выдернул меня резко.

Не в ту, что выходила в коридор.

В смежную.

Со стороны проходной гостиной.

Я подняла голову и сразу поняла, кто это.

Конечно.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась.

Арден вошел быстро, почти беззвучно, и сразу закрыл за собой.

На нем уже не было того тихого, почти опасно живого выражения, с которым он целовал меня в столовой.

Сейчас это был хозяин дома.

Собранный. Холодный. Слишком спокойный.

Плохой знак.

Очень плохой.

— Что случилось? — спросила я, прежде чем он успел заговорить.

Он подошел ближе.

— Они собирают внутренний суд.

У меня по спине прошел холод.

— Что?

— Формально — проверку после покушения.

— Неформально?

— Тебя хотят сделать центром обвинения.

Я встала.

Медленно.

Очень медленно.

Потому что если бы вскочила резко, могла бы либо засмеяться, либо швырнуть в стену первый попавшийся предмет.

— Конечно, — сказала я. — Просто прекрасно. А зачем вообще мелочиться?

Он смотрел прямо.

— Алина…

— Нет, подождите. Давайте я сама угадаю. Удобно: новая женщина в замке, слишком быстро приблизилась, готовит еду лично, заметила яд до того, как кто-то успел попробовать, и теперь вуаля — не спасительница, а организатор с красивым алиби.

— Да.

Я коротко рассмеялась.

Безрадостно.

— У вас удивительно честный вечер.

— У меня нет времени врать.

— А у меня, видимо, нет времени жить спокойно.

Он сделал шаг ко мне.

— Я не позволю.

— Что именно? Суд?

— Чтобы тебя признали виновной.

— А если им и не нужна вина? Если им нужен только повод поставить меня под удар официально?

Он молчал.

И это было уже ответом.

Я почувствовала, как внутри все медленно собирается в жесткую, ледяную ясность.

Вот и все.

Старый узор повторялся.

Только раньше на нем было имя Мирены.

Теперь — мое.

— Кто собирает этот ваш суд? — спросила я.

— Илда настояла на том, чтобы процедура была открытой только для внутреннего круга. Эсвальда там не будет.

Я прищурилась.

— Илда? Она же вроде не на стороне дома в чистом виде.

— Она на стороне выживания дома.

— То есть опять не моей.

— Не совсем.

— Очень утешает.

Он провел ладонью по лицу.

На секунду в нем мелькнула усталость.

Живая. Почти человеческая.

— Я пытаюсь удержать сразу слишком многое.

— Вот это я уже вижу.

— И?

— И мне это не нравится.

— Мне тоже.

Я вскинула подбородок.

— Тогда давайте без красивых слов. Если завтра они будут меня судить, что у меня есть?

Он ответил сразу:

— Я.

Вот после этой фразы я несколько секунд просто молчала.

Потому что это было слишком.

Слишком правильно.

Слишком опасно.

Слишком мало и слишком много одновременно.

— А если вас не хватит? — спросила я тихо.

Он подошел ближе.

— Хватит.

— Ваш отец тоже, наверное, так думал.

Удар пришелся точно.

Я увидела, как его взгляд потемнел.

Но он не отступил.

— Да.

— И?

— И я не дам повторить его ошибку.

— А если дом решит, что это уже не ваша ошибка, а моя вина?

Он сделал еще шаг.

Теперь между нами осталось совсем немного воздуха.

— Тогда дом впервые узнает, чего стоит мое имя, когда я больше не берегу его для чужого удобства.