Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 174 – Юлий Люцифер

Начальник стражи перекрывал внешние ходы, но в сам старый зал не входил без сигнала.

Туда шли только мы двое.

И вот это, как ни странно, не вызывало у меня протеста.

Наоборот.

Слишком многое уже было про “двоих”, чтобы сейчас делать вид, будто можно снова разделить опасность на удобные половины.

До ночи тянулось мучительно медленно.

Я пыталась сидеть у себя.

Не вышло.

Пыталась читать книгу с кровавой печатью.

Не помогло.

Пыталась пить чай.

Тот вообще показался издевательством.

В какой-то момент я поймала себя на том, что уже в третий раз поправляю на шее медальон, и сама на себя разозлилась.

— Да хватит уже, — сказала я вслух.

Из соседней комнаты почти сразу донеслось:

— Что?

Я закрыла глаза.

Конечно.

— Ничего.

— Врешь.

— Да.

Пауза.

Потом:

— Иди сюда.

Я не хотела.

Честно.

Потому что знала: стоит мне сейчас увидеть его лицо перед ночью, которая, возможно, станет самой опасной в этой книге нашей жизни, и держаться на одной злости будет уже невозможно.

И все равно пошла.

Глупая.

Очень.

Он стоял у окна.

Без камзола, только в темной рубашке, рукава закатаны, на столе рядом — нож, короткий клинок, перчатки и тот вид тишины, который бывает перед бурей.

Не снаружи.

В человеке.

— Что? — спросила я.

Он посмотрел.

Долго.

Потом подошел.

— Ты слишком тихая.

— А вы слишком быстро это считываете.

— Потому что ты боишься.

— Очень оригинальное открытие.

— И все равно идешь.

— Очень оригинальный спутник.

Он остановился близко.

Не вплотную.

Но уже там, где воздух становится общим.

— Если ты скажешь нет, мы сегодня не пойдем.

Я уставилась на него.

— Что?

— Я не потащу тебя туда только потому, что круг требует двоих.

Вот.

Вот за это его и невозможно было любить без внутреннего членовредительства.

За эту проклятую способность в самый страшный момент дать мне выход, от которого самой же и не хочется уходить.

— Арден.

— Что?

— Вы отдаете себе отчет, насколько это нечестно?

— Да.

— Если бы вы приказали, я бы могла злиться.

— Злись так.

— Не получается!

На этот раз уголок его рта дрогнул.

Чуть-чуть.

Живо.

И от этого мне сразу захотелось и ударить его, и поцеловать.

Ужасный баланс.

— Я не скажу нет, — выдохнула я.

— Почему?

Я выдержала взгляд.

— Потому что тоже слишком хорошо уже вижу: дело не только в том, что они хотят сделать со мной. Дело в том, что они хотят сделать с нами как с фактом.

Он не отвел глаз.

— Да.

— И если разлом действительно требует двоих, то не потому, что ему нужен красивый союз. А потому, что ваш род веками боится именно этого — свободного выбора двоих.

Тишина.

Очень тихая.

Очень важная.

Он поднял руку и коснулся моей щеки.

Медленно.

Как всегда, когда я говорила то, что било слишком точно.

— Именно поэтому я и не должен тащить тебя туда силой, — сказал он.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что вот это, наверное, и было самым страшным из всей нашей истории:

он уже не просто выбирал меня.

Он учился выбирать меня правильно.

А это ломало защиту куда сильнее.

К полуночи замок стал почти немым.

Снег за окнами шел густо, скрадывая шаги и звуки.

Коридоры старого крыла глотали свет так жадно, будто сами хотели остаться непричастными.

Мы шли вдвоем.

Без плащей.

В темном.

С одной лампой и двумя клинками.

Он — чуть впереди.

Я — рядом.

Не за спиной.

И это тоже уже было частью нашей правды.