Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 172 – Юлий Люцифер

Не резко.

Не мягко.

Глубоко.

Слишком честно.

Я ответила сразу.

Потому что после такой правды притворяться телом было уже совсем смешно.

И когда он отстранился, я еще секунду держалась за него обеими руками.

Не из слабости.

Чтобы сохранить равновесие в мире, который снова треснул и снова не рухнул только чудом.

— Значит, Харрен, — сказала я хрипло.

Он помолчал.

Потом понял.

— Что?

— Если старый узор повторяется не только в нас, но и в доме, значит, должен быть кто-то, кто сейчас продолжает ту же линию. Не буквально Харрен, конечно. Но его наследник в логике.

Арден посмотрел очень внимательно.

— Продолжай.

— Кто-то, кто считает, что женщину при вас надо либо встроить, либо убрать. Кто-то, кто боится не меня, а того, что рядом со мной вы становитесь неуправляемым для схемы. Кто-то, кто уже полез в ленты, часовню, брачные книги и ночные ходы.

Он не сводил глаз.

— Да.

— Значит, дело не только в доме вообще. Дело в конкретном человеке или группе, которые очень хорошо знают старую историю.

— Да.

— И если мы не найдем их раньше, чем они найдут новый способ сделать из меня Мирену, следующая ночь может оказаться уже не с разбитым окном.

Он смотрел еще секунду.

Потом коротко кивнул.

— Да.

— Ненавижу это.

— Я тоже.

— Но вы уже знаете, кто это может быть.

Он помолчал.

Слишком долго.

И вот тут я сразу поняла: да.

Что-то есть.

Какая-то мысль, которую он еще не выкладывает.

— Арден.

— Что?

— Не смейте.

— Чего?

— Делать это опять. Не сейчас. Не после всего.

Он выдохнул.

Тяжело.

Почти с раздражением на себя.

— Есть один след.

— Какой?

— Не имя. Пока нет.

— Тогда что?

Он отошел к столу, взял лист с печатями, который я раньше даже не заметила среди бумаг.

— После смерти Харрена часть его линии ушла не наружу. Внутрь женского крыла и церемониальных служб.

Я медленно выпрямилась.

— Женского…

— Да.

— То есть ленты, часовня, брачные книги — это может быть не случайная символика.

— Именно.

У меня по спине медленно пошел холод.

Потому что да.

Вот теперь картинка становилась еще мерзче.

Не просто старики из совета.

Не просто мужчины с кольцами и страхом.

Женская рука внутри старой системы, которая умеет использовать те же инструменты не хуже.

— Кто? — спросила я.

— Пока не знаю.

Я прищурилась.

— Врете.

— Нет. Я знаю только, где искать.

— Где?

Он посмотрел прямо.

— Среди тех, кто считает, что дом лучше переживет сломанную женщину, чем свободный выбор хозяина.

И вот после этого мне сразу вспомнились тонкие руки женщины в черном.

Ее холодное лицо.

Ее взгляд после признания.

То, как спокойно она слушала и как резко сжались у нее губы, когда я приняла его имя как свой выбор.

Я медленно сказала:

— У вас уже есть подозрение.

Он не ответил сразу.

А потом:

— Да.

Проклятье.

Вот теперь война становилась действительно открытой.

Потому что если мы правы, следующий удар придет не только через страх дома.

Через женщину, которая знает, как лучше всего ломать другую женщину внутри родового порядка.

И это было, наверное, самым отвратительным из всего.

— Тогда что мы делаем? — спросила я.

Он посмотрел так, что у меня под кожей сразу снова прошел тот самый жар.

Не про желание.

Про решение.

— Теперь мы идем первыми.

И я поняла:

правда Мирены была нужна не только для слез и шрама.

Она была картой.