Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 18 – Елена Амеличева

— И как? Успешно?

Фамильяры переглянулись.

— Он нас не замечал, - признался Шустрик.

— Совсем, - вздохнул Пухлик. - Мы танцевали у него перед носом. Пухлик сделал сальто. С блеском!

— Он смотрел на тебя.

— Даже не моргнул.

— Обидно, - закончили они дуэтом.

Я закрыла лицо рукой.

— Вы невыносимы.

— Но ты нас любишь, - напомнил Шустрик.

— В данную секунду - нет.

Он обиженно нахохлился. Пухлик ткнул его крылом и кивнул в сторону двери.

— Она просто в кризисе, - шепнул он. - Переживает. Справится.

— Я все слышу.

— Ты должна нас слышать! Мы твои фамильяры! Это симбиоз!

Я убрала половник, задула свечу и вышла в коридор.

Тьма обступила меня мягко, почти ласково. В особняке было тихо - та особенная тишина, которая наступает только глубокой ночью, когда даже половицы перестают скрипеть, утомленные дневной беготней.

Я поднималась по лестнице и чувствовала, как на плечи ложится усталость. Не физическая. Другая. Та, от которой не помогают ни сон, ни еда, ни горячая ванна.

— Вивьен, ты дура, - шепнула в пустоту. - Он демон. Верховный. Тебе не нужны проблемы.

Никто не ответил. Даже фамильяры притихли, свернувшись клубочками у меня на плечах.

Я вошла в спальню, затворила дверь и прислонилась к ней спиной. Здесь пахло домом. Свечным воском, лавандой из саше, старой бумагой - отец любил читать перед сном и иногда забывал у меня книги. Здесь было безопасно. Здесь не пахло полынью.

Я разделась, забралась в кровать и уставилась в потолок. Тени плясали под лепниной, повторяя танец свечей. Где-то за окном ухал филин, и луны - две, уже разделившиеся, заливали комнату холодным серебром.

— Красивый, - сказала вслух.

Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Но я слышала.

И кулон на груди отозвался теплом.

Я думала о танце.

О том, как паркет летел под ногами, как свечи превратились в огненную реку, как его рука лежала на моей талии - тяжелая, горячая, незыблемая. Я думала о том, что впервые в жизни не контролировала свои движения. Не просчитывала шаги. Не следила, чтобы улыбка была достаточно вежливой, а спина достаточно прямой. Я просто летела. И это было страшно.

Я думала о кулоне. О том, как он вспыхнул на балконе, будто узнал что-то, увидел, вспомнил. О том, как демон смотрел на него. Не жадно. Не хищно. А так, будто искал что-то, потерянное очень давно.

— Что ты знаешь? - шепнула, сжимая кулон в пальцах. - Что ты видишь?

Металл молчал. Только теплел сильнее, прижимаясь к ладони, как котенок, ищущий ласки.

Я думала о том, как он сказал «красивый». Не про кулон. Про меня.

Я не была красивой. У меня был слишком острый подбородок, слишком широкие скулы, слишком упрямый разрез глаз. Мама говорила, что я породистая - как лошади из старых конюшен, которых не назовешь милыми, но в их стать влюбляешься навсегда.

Я не знала, влюбилась ли. Знала только, что три слова - одно, короткое, хриплое - упали в грудь и застряли там, как заноза.

Маленькая. Острая. Горячая.

— Вивьен, ты дура, - повторила я.

Перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Шустрик и Пухлик уже спали, свернувшись шариками на соседней подушке. Шустрик тихо посапывал, Пухлик подергивал крылом - снилось что-то, наверное, очень вкусное. Я завидовала им. Их миру, где нет демонов с глазами-безднами, нет долгов, нет отца, который проигрывает фамильные земли, нет кулона, который пульсирует в такт чужому сердцу. Только еда, сон и крошечные шалости.