Книга Страшилище, страница 64 – Марьяна Брай

Работая руками, чувствовала, как тепло течет через них уже не обжигающим потоком, как раньше, а ровно и спокойно. Словно научилась управлять внутренним пламенем. Раньше я тратила силы так, будто надувала воздушный шар, с усилием, рывками, выдыхаясь почти сразу. Теперь же это больше походило на то, как дуешь на одуванчик – нежно, осторожно, чтобы пушинки не разлетелись все разом.

Тимошка притих под моими руками, только иногда вздыхал, как от хорошего массажа или почесывания спины. Красные пятна на коже бледнели на глазах, словно их смывало невидимой водой.

— Щиплет? – спросила я, осторожно касаясь особенно воспаленного места.

— Не-а, – сонно отозвался мальчик. – Растёрли вы хорошо, что аж пригрелся… приятно…

Я улыбнулась. С каждым разом получалось всё лучше. Тело само училось правильно распределять целительную силу. Не выплескивать её разом, а отдавать понемногу, как родник отдает воду: неспешно, но неиссякаемо.

— Ну вот и всё, – я накрыла Тимошку простынёй. – Полежи еще немного, пусть мазь впитается.

Села в кресло, чувствуя приятную усталость. Никакого изнеможения, как раньше. Только лёгкая слабость, будто после долгой прогулки. Значит, всё правильно. Значит, можно лечить и дальше.

В дверь заглянул отец Василий:

— Как вы тут?

Всё хорошо, батюшка, – ответила я, глядя на задремавшего Тимошку. – Всё получается. Только вот, наверное, надо его всего забинтовать, – я развела руки, надеясь, что батюшка поймёт сам, зачем это. Но тот хмурил брови. – Не сразу ведь проходит болезнь. А как мазь с ней справится, – дала я подсказку. Мальчик сопел, но на всякий случай я решила не рисковать.

Батюшка, наконец кивнул понимающе. И в его глазах я увидела одобрение.

— Бинтуйте. А я помогу, пока не проснулся. Сам прослежу, чтобы одежду даже не снимал. Нам и руки, и даже кисти бинтовать придется, – понимая, что скрыть полностью излеченное тело сложно, он добавил: теперь понимаю, почему вы хотите делать перерывы.

— Именно поэтому. Есть еще причина, но о ней уже потом.

Недовольный тем, что его, бесчувственного, спеленали, как дитёнка грудного, мальчик натягивал рубаху,

— Как я без пальцев-то? Невозможно ведь так! – бурчал он, явно заводя себя все сильнее и сильнее. Потом помолчал несколько секунд, глубоко вздохнул и добавил: – Барыня Вера, тятя сказал, коли выздоровею, овцу тебе подарит! Я ж один у него помощник путный. А как дожди придут, всё тело мокнет, потом кровит… делать ничего не могу. Страсть как больно!

— Значит, будем считать твои слова благодарностью. Но нужно терпение, чтобы всё зажило. Батюшка за тобой присмотрит. Три дня повязки не снимать! Спать в одежде!

— А как же… – он забинтованными кулачками указал на пах.

— Там не забинтовали, не переживай. Отец Василий всё тебе объяснит! Через неделю брата привози,– я складывала оставшиеся после упаковки парня в мумию, чистые тряпицы в шкаф.

— А чего не сразу-то? – Тимошка нахмурился, сдвинув брови домиком.

— Надо проверить, как мазь работает. Одно дело маленький участок намазать, другое – всё тело. Нужно быть осторожными, – я погладила его по вихрастой голове.

Отец Василий, отправив мальчика к телеге, прикрыл дверь кабинета. В его глазах светилась теплота.

— Благодарю тебя, Верочка. За ребёнка благодарю, – он помолчал, разглядывая книги на полках. – Знаешь, это ведь не случайно. Дар у тебя особенный. И использовать его нужно во благо. Я помогу тебе, чем смогу – и деньгами, и советом. Не оставлю, – он говорил тихо, но уверенно.