Книга (не) Желанная. Сапфировая герцогиня, страница 110 – Ирэна Рэй

— Непобедимых нет, — раздражённо бросил Альдо, и Роберу захотелось рассмеяться нелепости этой фразы. Принц даже фехтовал менее чем сносно, встреться с ним Алва — поединок не продолжился бы и двух минут.

— Ты не видел того, что видел я.

— Те, кто проигрывал Алве, не были Раканами. Моя сила…

— Какая сила, Альдо? — взмолился Робер. — Даже если она когда-либо была в этом мире, то сейчас от неё остались лишь потрёпанные временем легенды.

— Я верну её! И истинную веру в Ракана и Четверых.

Робер лишь покачал головой, надеясь, что со временем вся эта дурь у Альдо пройдёт, но нет. Принц не успокоился, и после того, как гоганы прекратили с ним всякие дела, заявив, что им былознамениеи он не может дать им то, что они хотят, потому как не обладает правом распоряжаться реликвиями Раканов. Альдо тогда голосил так, что Робер опасался, как бы сюзерен не сорвал голос.

— Эти рыжие ублюдки намекают, что я самозванец?! Я — последний Ракан! Потомок императоров Золотых земель! Король Талигойи по праву рождения!

— Альдо, Талигойи давно нет. Есть Талиг.

— Но она будет! — не унимался принц, веривший в своё предназначение. — И я обойдусь без гоганов, «истинников» и Штанцлера, который только воздух сотрясает обещаниями. Трус!

Так они остались без союзников. А учитывая то, что о магнусе «истинников» уже несколько месяцев ничего не было слышно — без последних союзников. Клемент будто сквозь землю провалился, а новый глава ордена заявил, что ни о каких договоренностях не слышал.

С тех пор Альдо озлобился на весь мир. А потом пришло письмо от Альберта Алати, который призывал вернуться в родные края свою «дорогую сестру Матильду и любимого племянника».

— Как же «любимого», — фыркнул Альдо, услышав новость. — Годами нос воротил, олларский прихвостень, а теперь вспомнил о родственных чувствах.

— При чём тут Оллары? — не понял Робер.

— А ты сам подумай. Новый Эсперадор неспроста отправил епископа Оноре на переговоры с Дораком. Агарис признает Олларов, а нас, посредством Альберта, выпроваживают вон.

— Может быть, правда лучше уехать? — Роберу опостылел Агарис. Из Святого города хотелось бежать без оглядки.

— И сдаться? — возмутился принц. — Струсить?

— Агарис — болото и скопище неудачников. За кого здесь держаться? Кто из них за тобой пойдёт? Хогберд с Кавендишем?

— Ты прав, — подумав, ответил Альдо. — Они только кричать горазды, толку никакого. Струсят и сдадут при первой возможности.

«Как делали уже не раз», — подумал Робер.

Он помнил конницу Эпинэ в топях Ренквахи. Нет, это не Ворон её туда загнал, а Кавендиш, командующий пехотой. Он струсил и сбежал, и его место занял отец. Но что может лёгкая кавалерия в обороне да ещё в болотах? Алва тогда упустил момент и не сразу перекрыл Старый Торкский тракт, и будь у них прикрытие из арьергарда, отступление можно было бы обеспечить. Сколько бы народу уцелело, и отец с братьями…

Робер вдруг запнулся за фразу «Алва упустил момент», и в голову пришла мысль: а что, если Алва сделал это намеренно, давая им возможность уйти? Ведь позволил он Эгмонту умереть достойно.

Робер видел Ворона в деле, Алва ошибок не совершает, не в сражениях уж точно.

Эпинэ качнул головой. Думать о благородстве Ворона не хотелось. С ним ему не по дороге. Как и с опостылевшими лицемерными рожами, называющимися союзниками. К счастью, его поддержала Матильда, которая, как и Робер, была сыта по горло Агарисом, и вдвоём им удалось уговорить Альдо уехать.